Вспомни меня (ЛП) - Бобульски Челси - Страница 27

Вот почему, когда я возвращаюсь в комнату, я долго принимаю душ. Даже когда я заканчиваю мыться, я заставляю себя стоять неподвижно, позволяя воде стекать по моим ноющим мышцам, сопротивляясь желанию проверить что там по другую сторону занавески, независимо от того, сколько раз образ моего имени, написанного на зеркале, продолжает всплывать в моём сознании.

Когда я, наконец, отдёргиваю занавеску, там ничего нет. Ванная комната выглядит так, как и должна выглядеть.

Удовлетворенная, я переодеваюсь в джинсы и старую футболку, оставляю свой мобильный телефон в рюкзаке на полу в номере и направляюсь в кладовку.

Сегодня я как никогда благодарна за эту работу.

Она успокаивает мой разум, и я вовсе не нахожу совпадением то, что мне ещё предстоит испытать здесь галлюцинацию. Не из-за того, что Макс постоянно держит меня в напряжении, задавая случайные сюжетные вопросы для своего сценария, и не из-за стопок статей, писем и фотографий, я просто продолжаю погружаться в себя, пока не кажется, что я почти рядом с ними, с этими людьми, которые жили, мечтали и умерли задолго до моего рождения.

Интересно, что случилось со всеми ними, с этими именами и лицами, которые прошли через этот отель, как через железнодорожную станцию для душ, общую остановку на путях их жизни. Моя собственная жизнь кажется маленькой по сравнению с их, мои проблемы незначительны, и страх, что я не справлюсь с этим сама, что я никогда не буду свободна от этого, рассеивается в лицах этих давно ушедших незнакомцев, пока я почти не забываю, что мне есть о чём беспокоиться.

Я нахожу папку, полную статей. Это копии, отпечатанные на одной из тех старых машинок микрофишей, и у меня перехватывает дыхание при виде надписи, которая гласит: МАРК ТВЕН ПОСЕЩАЕТ ОБЕД В «ГРАНД ОТЕЛЬ УИНСЛОУ» В ЧЕСТЬ ДНЯ НЕЗАВИСИМОСТИ.

Газета датирована 4 июля 1907 года.

Я провожу пальцами по фотографии под подписью. Толпа стекается с крыльца отеля, чтобы поприветствовать знаменитого писателя, когда он входит в вестибюль. Это не самая лучшая его фотография — его лицо повернуто только на три четверти к камере, и фокус немного резче по краям фотографии, чем в середине, так что я не уверена, что это именно тот снимок, который отель хотел бы выставить в своём музее. Я наклоняюсь вперёд, чтобы положить статью в стопку «Сохранить», но моё внимание привлекает пятно внизу страницы.

Не пятно.

Заголовок.

МОЛОДАЯ СВЕТСКАЯ ЛЬВИЦА УБИТА В РОСКОШНОМ ОТЕЛЕ

И дата: 6 августа 1907 года.

Я подношу статью ближе. Тот, кто распечатал её с микрофиши, должно быть, прокрутил слишком далеко вниз, захватив больше, чем предполагалось для статьи о Дне независимости. Я откладываю газету в сторону и просматриваю папку в поисках заголовка об убийстве в другой газете, но там ничего нет.

— Эй, Макс? — я встаю и пересекаю комнату. — Взгляни на этот заголовок. Ты знаешь, о чём это?

Макс отодвигает в сторону коробку со старыми салфетками для коктейлей и забирает у меня статью.

— О да, — говорит он, просматривая его. — Аурелия Сарджент. Она и её жених были убиты в отеле.

— Убиты?

Макс кивает.

— Дело так и не было раскрыто, и все улики, которыми располагала полиция, были уничтожены во время пожара в полицейском участке в 1930-х годах.

Он качает головой и возвращает мне статью.

— Один из детективов подумал, что это было убийство-самоубийство, но семьи жертв не позволили ему включить это в отчёт, потому что это вызвало бы скандал.

— Кто из них, по мнению детектива, был убийцей? — я спрашиваю Макса. — Светская львица или её жених?

Он пожимает плечами.

— Никто не знает.

Я провожу большим пальцем по заголовку.

— Как ты думаешь, историк захочет это увидеть?

Макс качает головой.

— Похоже, что это было взято из библиотеки, а это значит, что у него, вероятно, уже есть доступ к оригиналу. Я бы просто выбросил это. Мама хочет, чтобы это место было полностью очищено.

Я ещё секунду смотрю на заголовок.

— Нелл? Ты меня слышала?

— Да, прости. Сделаю.

Я несу статью в мусорный мешок. Но даже когда я открываю пакет, я не могу заставить себя бросить её туда.

Я знаю, что люди, о которых я читала и на которых смотрела сквозь чёрно-белый объектив, давно ушли из жизни, но я никогда не думала, что кто-то из них погиб здесь, и уж точно не таким ужасным образом (кровь на ковре, кровь на стенах, капающая кровь, стекающая вниз). Я ещё мгновение смотрю на заголовок, а затем складываю статью и засовываю её в задний карман джинсов.

Я пытаюсь поработать ещё час, но не могу перестать думать об убийстве и искалеченных телах, лежащих на полу бального зала. Были ли светская львица и её жених убиты одним и тем же человеком, или это было убийство-самоубийство, как предполагал детектив? И если да, то кто кого убил?

Мой желудок сжимается, когда голос Макса — Аурелия Сарджент… убита в отеле… так и не раскрыто — крутится в моей голове, всё сильнее и сильнее, пока я почти не могу дышать.

Впервые я ухожу до обеда.

Макс не спрашивает меня почему.

ГЛАВА 27

ЛИЯ

В ВЕСТИБЮЛЕ ПОЛНО мужчин и женщин, некоторые направляются в столовую, другие ждут, чтобы сесть в свои экипажи и отправиться на вечернюю прогулку. Я проверяю напольные часы, стоящие позади меня. Лон уже на десять минут опаздывает, чтобы проводить меня на свою яхту, но я стараюсь свести своё волнение к минимуму. Было бы слишком надеяться, что с ним произошёл какой-то ужасный несчастный случай, заставивший его отказаться от нашего ужина и, возможно, от нашей свадьбы.

Я не такой везунчик.

Проходит ещё десять минут, прежде чем появляется первый помощник Лона. Он сопровождает меня на судно, сообщая, что Лон застрял на совещании в последнюю минуту, но что он присоединится ко мне, как только сможет. Я прячу своё разочарование за хорошо отработанной улыбкой и задаюсь вопросом, сколько времени моей жизни теперь будет потрачено на притворство счастья, когда всё, что я чувствую, это глубокое, всеобъемлющее отчаяние.

Мягкий вечерний свет окрашивает всё в тёмно-розовый цвет. Вода темнеет под лучами заходящего солнца, когда красные пальцы света прочерчивают небо. Мой сопровождающий ведёт меня по причалу к яхте Лона и помогает подняться на качающуюся палубу.

— Мы отчалим, как только прибудет мистер вон Ойршот, — говорит он мне. — До тех пор я пошлю лакея с закусками.

— Спасибо, — говорю я. — Это было бы чудесно.

Он приподнимает шляпу и исчезает в каюте. Я пересекаю палубу и встаю у перил, глядя на воду. Как человек может так сильно измениться всего за двадцать четыре часа, я понятия не имею, но я не чувствую себя той же девушкой, которая танцевала на балу прошлой ночью, и я не чувствую себя той же девушкой, которая поцеловала мальчика на рассвете. Я также не чувствую себя девушкой, которая сегодня утром стояла у входа в отель и обдумывала свой побег, но обнаружила, что она гораздо более напугана, чем когда-либо позволяла себе осознавать.

Я фантом, призрак всех этих девушек. С каждым днём я всё больше увядаю, приближаясь к тому моменту, когда меня больше не будут определять по имени, с которым я родилась, по имени, которое со мной почти семнадцать лет, а по имени миссис вон Ойршот, жена Лона вон Ойршота и мать его детей. Не личность, всё ещё ищущая свою судьбу, а женщина, попавшая в ловушку брака по договоренности. И тогда, как умирающая звезда, Аурелия Сарджент погаснет навсегда.

Шаги пересекают палубу позади меня.

— Могу я предложить вам бокал шампанского, мисс?

Алек.

Я поворачиваюсь. Он выглядит таким красивым в этом свете, отблески заката окрашивают его кожу в медный цвет, отбрасывая тени под скулами и в ямочке на подбородке. Я почти забываю, как говорить.

— Что ты здесь делаешь?

Он делает ещё один шаг вперёд, заложив одну руку за спину, а другой протягивает серебряный поднос с одним хрустальным бокалом шампанского.