Запах ночного неба (СИ) - Вилкс Энни - Страница 34

Девушка попыталась выпутаться из плаща, но только сейчас заметила, что материал у горла был не скован застежкой, как она сначала решила, а попросту срощен Даором воедино. Получившийся ворот оказался слишком узким для того, чтобы протиснулась голова, и Алана только растрепала волосы и запуталась в оторочке. Когда она появилась из вороха ткани и меха, тяжело дыша, то увидела, что Даор Карион опять улыбается, и окончательно смутилась.

— Подожди, — со смехом сказал он, забирая плащ, послушно повисший на его руке. — На солнце тебе холодно быть не должно, но если все же замерзнешь — дай мне знать. Итак. Да, ты можешь меня попросить тебя не трогать, и я не причиню тебе вреда, но выполнять эту просьбу дословно не стану.

Алана зарделась. Ей снова хотелось что-нибудь сказать, но, уже приняв решение не издавать и звука, она сомкнула губы крепче.

— Ты спала почти семь часов, сейчас уже полдень. Я не нуждаюсь во сне, по крайней мере, сегодня, так что мне приятно твое беспокойство, но оно лишнее. Мы никуда не опаздываем, по моим расчетам, у нас никак не меньше трех четвертей дня на то, чтобы вернуться без помех, а вероятнее, сутки или двое, а твой… — Даор сделал выразительную паузу, которая почему-то отозвалась в Алане стыдом, — …друг продержится в моих заговорах не одну неделю. Мы отправляемся не сейчас, а только когда ты поешь и немного придешь в себя.

Неужели так слышно было голодное урчание в животе?!

— Я не хочу тратить время на поиск того, что можно съесть, — все-таки подала Алана голос. — Тут очень глухой лес, идти мы будем долго, и…

— Остановись, — мягко, но уверенно перебил ее Даор. — Час выбранного тобой же молчания, помнишь? Оставь еду мне.

— Я бы лучше умылась, — тихо проговорила Алана, надеясь, что черный герцог позволит ей передышку.

— Ручей примерно в тридцати шагах за теми соснами.

В руки ей непонятно откуда опустился кусок чистой голубой ткани, легкой и мягкой. Волокна были невидимыми, тонкими — он создал его так же, как когда-то создал шаль Келлан, только это полотно цвета неба не грело. Алана медленно кивнула и пошла в указанную Даором сторону, то и дело оборачиваясь. Его высокая фигура, такая черная посреди залитой солнечным светом лесной полянки, оставалась недвижимой, и почему-то, утыкаясь в нее взглядом, девушка испытывала облегчение и даже радость.

Даор Карион был как скала. Он мог руководствоваться любыми мотивами, мог планировать выжать из нее всю кровь до капли, мог собираться сделать ее своей слугой — но за ним, казалось, можно было спрятаться от любой опасности. Алана вспомнила, как страшен был этот лес, когда они шли сквозь него с Келланом, как она была испугана, какими жуткими казались тяжелые ели и эти каменисто-мшистые кочки. Сейчас Алана знала: даже сломай она ногу в какой-нибудь норе, Даор Карион подойдет, улыбнется ей своей теплой улыбкой, без слов обезболит и вылечит рану и поможет встать.

«И обнимет, — подсказал внутренний голос. — И завернет в этот свой громадный плащ. И нечего будет больше бояться».

Цепляясь за невысокие деревца, Алана добралась до низа оврага, к чистому как слеза потоку. На корнях, сквозь которые ручей продолжил себе дорогу, сидели мыши. Увидев Алану, они юркнули куда-то в мох.

«Остановись, — мысленно сказала она себе с его интонацией. — Во-первых, за все приходится платить, и он точно не стал бы тратить столько сил и времени на то, что не принесет ему пользы в будущем. Во-вторых, нечего бояться, конечно, да только кроме него самого. Ужасающего убийцы, сильного шепчущего, чуть ли не самого опасного, судя по рассказам Хелки, человека Империи. Растеклась, тоже мне. Прекрати видеть в его действиях знаки приязни. Скорее всего, ему нужно что-то, что принадлежит тебе. Может быть, какой-нибудь важный для него ритуал подразумевает, что ты сама пойдешь на жертву по своей воле или что-нибудь такое».

Алане казалось, что она смогла убедить себя, но когда еще немного спустилась к небольшой лужице и в неровном отражении воды увидела свое донельзя чумазое лицо, то чуть не расплакалась. Она лежала на животе прямо на пожухлой траве и рассматривала свой без сомнения жалкий вид, не прячась от болезненного осознания.

— Смотри, — тихо и зло сказала Алана своему двойнику. — Смотри. Видишь себя? А теперь вспомни, какой он. Забота о тебе, да? Между вами пропасть. Остудись же!

И она опустила лицо в воду.

27. Ингард

В этот раз они собрались не в зале, а на воздухе, в маленьком закрытом садике у обрыва. Как и всегда, их было четверо: невозмутимый старший директор расположился на одной из каменных скамеек, напротив него сел все еще плохо выглядящий, но уже по-прежнему отстраненно державшийся Келлфер, снова воплощавший собой собранность и жесткость. Роберт выхаживал вокруг них чуть нетвердой после полученных ранений походкой и теперь остановился у Сина за правым плечом. Сам Ингард стоял у входа в сад, невзначай прислонившись к крупному дубу.

Хотя лед уже потихоньку сковывал небольшие озерца, кажущиеся с этой открытой площадки рассыпанными по горам блестящими монетами, солнце было сегодня каким-то не по-зимнему жарким. Ингард, как и остальные директора, окружил себя воздухом с прожилками огня, чтобы не мерзнуть, и эти плохо различимые коконы поблескивали в прямых лучах, когда ветер качал ветви деревьев.

Сегодня занятий у послушников не было, и прислушавшись, можно было различить их звонкие голоса. Дети. Они продолжали жить, учиться, влюбляться. Война не касалась их, была лишь далекой страшилкой. Отдельные слухи о происходящем обсуждались ими как возможность показать себя, перспектива сражений — как любопытное приключение. Роберт вчера предложил рассказать им правду и дать возможность каждому принять решение, оставаться ли в Приюте, но ни Келлфер, ни Син, ни даже сам Ингард его не поддержали. Почти полторы тысячи воинов окружили Приют, вдвое больше были готовы в любой момент прийти на помощь из Фортца. Син каждый день проходил по периметру и обновлял защитные заговоры. Внутрискальные залы не были разрушены, и все же…

Ингард снова вспомнил видение, сулившее больничному крылу горящие окна, и содрогнулся. Может быть, не так уж и не прав был синий герцог, предположивший, что Приют, как главная цель Пар-оола, вовсе не самое безопасное место на континенте, как считал Син. В конце концов, и Малая обитель была прекрасно защищена.

Тинкас и Арам, его друзья, уже приходили в себя. О нападении они говорили неохотно, и оба предпочли предоставить доступ к своим воспоминаниям, чем рассказывать о пережитом. Впрочем, толку от этого оказалось не так уж и много: в момент нападения братья были в одном из закрытых подвалов, и первая оглушающая атака застала их за разбором старых артефактов. Некоторые из камней расщепились от всепроникающей волны, что мигом отправило их в глубокий, похожий на смерть, сон. Нападавших увидеть они не успели, а пар-оольцы то ли спешили, то ли посчитали их мертвыми.

Этайн же, великая целительница, приняла удар за врачуемого ею послушника и была в таком плохом состоянии, что только Син мог разглядеть в ее искалеченном теле признаки жизни. Она до сих пор не поправилась, и какой бы талантливой ни была Теа, и сколько бы ни нашлось у нее поддержки, Этайн не удавалось вернуть в сознание.

.

— Я не буду делать вид, что я умник, и понимаю твой великий замысел. Просто озвучу вопрос, который все остальные боятся задать, — обратился Роберт к Сину. — И когда я говорю «все», то имею ввиду действительно всех, включая наших наставников, гостей и даже послушников, которые, безусловно, будут искать тот же ответ, как только волна информации докатится и до них. Син. Почему ты не сделал того, что сделал Карион?

Син указал Роберту на место рядом с собой. Тот не стал отказываться и сел, закинув ногу на ногу. Рядом со старшим директором высокий и широкоплечий Роберт казался коренастым.

— Я сделал, — просто ответил Син.

— В каком смысле сделал? — не понял его Роберт.