Соврати меня (СИ) - Лари Яна - Страница 15

Одуреть, как Машка сладко стонет. Он хотя бы догадывается?! Ну к чёрту. Не хочу знать.

Зачастившее сердце дробит рёбра: тук-тук... тук-тук...

Взрыв.

Нет, я всё ещё держусь – это тишину салона взрывает звонок её телефона. Pink Floyd. Маленький тихий паучонок снова меня удивляет, на этот раз музыкальными пристрастиями. У нас гораздо больше общего, чем я думал все эти годы.

Враньё! Все эти годы я о ней вообще не думал, даже ни разу толком не вспомнил, зато сейчас не могу выбросить из головы.

Песня совсем не о том, но в тягучем куплете слышу лишь то, что хочу слышать – откровенный, как нагая женщина призыв к действию.

... Would you touch me?

Hey you... – Не прикоснёшься ли ты ко мне? Эй, ты...

Маша не спешит отвечать на звонок. Смотрит на меня то ли с опаской, то ли с растерянностью. Вглядывается своими большими наивными глазами, а я уже мысленно касаюсь: сминаю юное тело, срываю одежду, сжигаю мосты. Врываюсь в неё снова, и снова, и снова, пока не замолкнет, пока не заткнётся дурацкая похоть, пока не прояснится в поехавших мозгах. И это страшно, потому что дальше – последствия. Дальше – смотреть в глаза Диме. Я не смогу. И развернуть машину точно так же не могу. Куда-то гоню, просто вперёд, подальше от любого, к кому она может от меня сбежать.

– Не вздумай отвечать, – тихо цежу.

Маша замирает с занесённым над сенсором пальцем. Упрямо хмурит брови.

– Это Дима. Твой друг, между прочим, которого ты выставил посмешищем.

– Плевать.

Да друг, но я уже так накосячил, что выходкой больше, выходкой меньше – разницы никакой. Нет, границы допустимого всё-таки есть, только рассуждать об этом я, как обычно, буду после, а сейчас, действуя на одних эмоциях, выхватываю у Машки телефон и выкидываю его в приспущенное окно.

– Ты ненормальный, Арбатов!

Вот теперь в голосе чистый ужас. Вот и хорошо, пусть лучше боится меня. Так всем будет лучше.

Сбрасываю скорость до сотки. Кураж совсем срывает мне крышу. Он заставляет чувствовать себя пьяным, делает просто до ужаса неуправляемым. Меня берёт злость из-за собственной неадекватности. Каждый раз, разрываясь между здравым намерением держаться от Маши подальше и потребностью контролировать каждый её вздох, особенно если тот неровный и направлен в сторону Димы, я бессмысленно бьюсь лбом о выросший из ниоткуда тупик. Дима или Маша? Друг или женщина? Я был уверен, что знаю ответ, но ничего подобного.

Мозг гудит от скорости, от свежести её духов, за белым шумом возбуждения не улавливает искомый сигнал. Нужно где-нибудь остановиться, всё взвесить. Лишь бы не в тесном пространстве машины, здесь влияние Маши слишком велико. Бросив быстрый взгляд на притихшего паучонка, сворачиваю с главной дороги. Я, кажется, знаю одно место, где мои две крайности можно уравновесить.

– Озеро? Арбатов, ты в своём уме?! Я натерпелась такого страху, чтобы в итоге оказаться не дома, даже не в пределах города, а на каком-то смердящим тиной озере?

– Будешь возникать, окажешься не "на", а в нём.

Маша мелко дрожит, стоя по колено в мокрой траве, и цветом лица мало чем отличается от этой самой тины, но всё равно, мерзавка, очень красивая. Золотисто рыжие волосы каскадом укрывают жемчужные плечи, губы бантиком, платьице в обтяжку, пайетки, будто чешуя сверкают в свете фар. Смотрю и дух захватывает. Мысленно даю себе затрещину и тяну её к старому причалу. Я не любоваться сюда приехал.

Разбухшая от сырости древесина громко трещит под нашими подошвами. Это наш с Димой причал, символ нашей детской дружбы, а об руку со мной – наша с Димой головная боль. Остановившись ровно на середине, разворачиваю Машу спиной к озеру. Моросит. Бледное лицо переливается каплями – в каждой бриллиантом холодный свет ксенона. Такое притягательное, смотреть – не насмотреться. Такое неземное, что страшно прикоснуться, однако я касаюсь – крепко сжимаю руками дрожащие плечи, но не для того, чтоб согреть. Или да?

Нам нельзя.

Или можно?

– Ну же, Золотая рыбка, исполни моё желание, – мягко тяну её на себя. – Всего одно.

Её дыхание разбивается о мои губы. Вдох-выдох... вдох-выдох...

И я срываюсь... падаю... падаю...

Глава 15. Бог с тобой

– Какое ещё желание? Мир, о чём ты?

Интонации неразличимы, слышимость, как сквозь вату. Это кровоток шумит в ушах, бурлит и плавит жилы. Я мягко сжимаю изящные скулы, не позволяя отстраниться и оставляя сантиметры между нашими губами. Сомневаюсь... Хотя нет, ни черта я уже не сомневаюсь. Вдыхаю запах клубничного блеска и гул в ушах достигает пика, из-за чего кажется, что промедление разорвёт меня на части.

– Отпусти меня, паучонок.

Маша медленно моргает, бледнея как снег. Понимает, к чему я веду. Сейчас определённо дошло. Во взгляде стоит тот же застарелый ужас, с каким она смотрела на жужжащую в моих руках машинку. Пытается отшатнуться, но я крепче сдавливаю пальцами мокрые щёки. Фарфоровая кожа мерцает россыпью дождевых капель. В испуганных глазах отражается лицо Димы. Хоть он далеко, я всё равно вижу в них не себя, а его, что справедливо и логично, но сейчас злит не на шутку.

– Не надо, Мир...

– Надо. Мне надо.

Склонившись, ворую то, что предназначено вовсе не мне, заведомо осознавая, что отклика на свои действия не получу. Она сильно напугана. Не так нужно было и не сейчас, да мне уже всё равно. Машины губы с привкусом летнего дождя: мягкие, но неподатливые. Целую их с остервенелой жадностью. Требую ответа, принуждаю, не в силах смириться с отказом.

Маша несколько мгновений продолжает стоять неподвижно, затем упирается холодными узкими ладонями мне в грудь, отталкивает. По крайней мере пытается оттеснить. Хотелось бы разочароваться, но мне нравится. Я хочу её – непокорную, чужую. Теряю голову, свободной рукой в беспорядке шаря по напряжённой спине. Сминаю ладонью упругие ягодицы, царапая кожу острыми краями пайеток. Силой прижимаю к гудящему паху. Мне бы остановиться. Наш принудительный поцелуй, давно лишившийся всякой бережности, свинцом расходится по венам, льдом сковывает мышцы и только сердце отчаянно жаждет продолжения. Голос разума молит остановиться, колет меж рёбер напоминанием о последствиях, кричит, что никакой радости от краденного получить не удастся, что может быть лучше – в тысячу, в миллион раз ярче. Я всё понимаю, и всё равно, физически просто, не могу оторваться.

Сознание возвращается с новым ударом грома. Старый пирс вибрирует под нашими ногами.

– Ты... что на тебя нашло? – дёрнувшись, точно попавшая в сети рыбка, Маша с силой толкает меня в грудь. Ошарашенное лицо от прилившей крови покрывается алыми пятнами.

Я никак не комментирую свой порыв, не реагирую на попытки вырваться из хватки моей правой руки. Кое-как стаскиваю с себя пиджак и накидываю его на голову паучонка, затем заключаю её в тесное кольцо своих объятий.

– Видишь, что ты со мной делаешь? Поверь, Диму колбасит примерно так же...

– Даже не начинай! Пусть Дима мягкий, но он благородный и рассудительный. А ты что устроил?! Испорченный деньгами мальчишка! Ни стыда в тебе, ни совести.

В голосе дрожит упрёк, но взгляд абсолютно стеклянный. Ещё не пришла в себя. Да здравствует спасительный шок.

– Где я, а где совесть? До тебя только сейчас дошло? – подставляю разгорячённый лоб дождю. – Помолчи и дай мне договорить. Не знаю, чем ты так ослеплена или какие цели преследуешь, что скоро алтарь вашим отношениям поставишь, но, прежде, чем начнёшь ему молиться, хоть ненадолго включи мозги и, вместо того, чтобы сравнивать нас, возьми, да подумай – кто ты и кто он.

– Замолчи. Смирись уже! Что бы ты ни сказал, наше доверие тебе не разрушить. Дима не станет притворяться. Он просто не умеет.

– Он не умеет, а вот ты зачем-то пытаешься. И зачем-то пытаешься закрыть глаза на то, что его родители за год о вас не узнали. Год, Маша! Не многовато ли?

– Ты бредишь, я с семьей Исаевых знакома почти столько же, сколько с тобой – выскальзывает она из моих рук. Я не пытаюсь удержать. Кураж уступает место усталому безразличию.