Цветы в Пустоте (СИ) - Сергеева Александра Александровна - Страница 11

　　 — Представь, что я могу исполнить любое твоё желание. Чего бы ты пожелал, мальчик? Может быть, денег столько, чтобы купить весь мир и никогда больше не знать той беды, в которую ты попал?

　　 — Нет.

　　 — Может быть, ты пожелал бы такого зелья, которое мигом бы убрало из памяти все плохие воспоминания и ощущения?

　　 Он на мгновение задумался, а потом так же решительно замотал головой.

　　 — Нет.

　　 — Тогда, может быть, ты пожелал бы мести? Мести тому, кто сделал тебя своим рабом? Власти над ним?

　　 — Нет. Я не хочу этого. Месть — слово не из моего языка. Мой народ… не мстит. И не добивается власти.

　　 Старуха усмехнулась и, кажется, взгляд её стал несколько озадаченным.

　　 — Удивительно, что ты всё ещё помнишь заветы своего народа после всей той грязи, в которую наш Паучок тебя окунул, мальчик… Но чего же ты тогда, в таком случае, хочешь?

　　 Он посмотрел на неё — замученно и устало. Все мышцы его тела, казалось, болели после сегодняшней ночи, которую Аргза опять заставил провести в его постели, болела и душа, истосковавшаяся по хоть каким-то положительным эмоциям за все эти годы. Сильвенио сделал глубокий вдох и на медленном выдохе отчаянно закрыл лицо руками.

　　 — Покоя, — проговорил он с безысходностью. — Я пожелал бы покоя. И вернуться домой… да, домой… Мне больше ничего не надо…

　　 И тогда Крига поставила перед ним на стол… стакан молока. Свежего, судя по запаху и виду, при том, что в округе не водилось ни одного млекопитающего. На удивлённо-вопросительный взгляд Сильвенио она только усмехнулась и кивнула на молоко.

　　 — Выпей это, мальчик. Ты терзался тайной, куда подевались предыдущие посланники Паука, и вот этой тайны решение: это молоко я давала абсолютно всем его курьерам, а потом они засыпали и видели во сне то, чего больше всего в жизни желали — с той оговоркой, что потом получали во сне всё, что честно заслужили. Сорок восемь твоих предшественников умерли, не просыпаясь, и смерть тридцати из них была очень мучительной. Пей, и ты тоже получишь, что заслужил. Не бойся старой ворчливой Криги.

　　 Сильвенио выпил, и его мгновенно потянуло в сон. Последняя его мысль была о том, что Вселенная, похоже, до сих пор полна поистине изумительных неизведанных уголков…

　　…Аргза собирался уже пойти к ведьме лично, наплевав на все возможные последствия. Лиама не было слишком, слишком долго, и неясная тревога уже ощутимо царапала где-то под крепкими рёбрами. Мальчишку терять сейчас совершенно не хотелось, и Аргза даже позволил себе признаться, что причина этого крылась не только в несомненной выгоде, которую он приносил. В чём ещё эта причина крылась, Аргза не знал и словами сформулировать для себя даже не пытался: это всё равно было бесполезное занятие. Но желание сохранить при себе мальчишку любой ценой от этого нисколько не уменьшалось.

　　 И вот тогда, когда он уже опасно близок был к тому, чтобы идти на посадку, Сильвенио возник прямо на полу кабины, укрытый какой-то ободранной шалью и в обнимку с двумя мешками нужного для топлива химического порошка. Он спал, свернувшись клубком вокруг мешков, и улыбался сквозь сон до того безмятежно и счастливо, что Аргза почему-то не решился его будить. Никогда в жизни он не страдал ничем, даже отдалённо напоминающим нерешительность, но теперь, когда хрупкий синеволосый подросток лежал перед ним и улыбался сквозь сон, он определённо познал это явление на себе. Чёрт его знает, почему эта улыбка так ему понравилась, почему ему вообще было хоть какое-то дело до этого малолетнего слабака с планеты надменных и заносчивых чудаков, считающих себя умнее всех на свете — но факт был в том, что он не только не разбудил его, но и аккуратно перенёс на кровать. На свою — чтобы не искать к ночи.

　　 Самому Аргзе Грэну, грозному варвару, лидеру Альянса Пиратов, главнокомандующему огромным флотом Паука, сны не снились никогда.

　　 [Запись в бортовом журнале номер МК0JU12765_34:]

　　 "Мам, пап… Не волнуйтесь там за меня, ладно? Я не скажу, что у меня всё хорошо — у меня всё плохо. Но я жив, жив и всё ещё могу надеяться на лучшее. А это главное."

　　 [Запись удалена.]

ГЛАВА 3. Василёк

　　 Эрлана, святая мать Эрлана, горела. Апельсиново-оранжевое небо сделалось совершенно чёрным от закрывшего его дыма, нежные переливы изумрудной травы превратились в море безжалостного пламени, пожирающего плодородную землю. Леса, чудесные девственные леса кричали от боли, корчилось в агонии каждое дерево, и жители Эрланы (Эрландераны, как называли её невежественные пришельцы) всем сердцем ощущали эту боль своей планеты.

　　 Мама взяла его за руку, и её красивые сине-зелёные глаза были полны слёз. В свете красного зарева, приближающегося с каждой минутой к их дому, лицо мамы казалось отлитым из тонкой акариновой стали. Зелёные кудри отца в этом свете приобрели ядовито-жёлтый оттенок. Сильвенио было снова десять, и он, в отличие от родителей, которые пытались остановить огонь непрекращающимися заклинаниями, абсолютно ничего не мог поделать. Он только стоял и смотрел на окружающее их со всех сторон пламя, в одной руке сжимая ладонь матери, а в другой — связку перепуганно жмущихся к нему любимых книг. Мама дрожала от перенапряжения и страха, она никак не могла понять, почему вся магия эрланцев вдруг оказалась бессильной — в их истории ещё никогда такого не случалось. Зато папа улыбался, как всегда. Улыбался спокойно и обречённо, как будто ни капельки не боялся, и Сильвенио вдруг стало ужасно стыдно за то, что он не такой смелый, как папа. Когда огонь подступил к дому вплотную, папа тоже взял маму за руку и обнял их с Сильвенио — на прощание. Мама сказала: "Ничего. Спасибо, что вы были у меня, мои дорогие. Я люблю вас обоих." Сильвенио не сказал ничего — ему было слишком страшно…

　　…Реальность вернулась так резко, что Сильвенио едва не задохнулся от столь внезапного выброса из сна. Он рванулся, закричал, выдираясь из липких щупалец кошмара и — тут же попал в железное кольцо чужих рук, вынужденно уткнувшись в широкую, словно стена, грудь лежавшего рядом варвара.

　　 — Тихо, тихо, — прогудел Аргза недовольно и сонно, и низкий голос отдался в его груди лёгкой вибрацией. — Чего скачешь? Не буди меня лучше, или я наплюю на твоё "не надо сегодня" и успокою тебя сам.

　　 Сильвенио не ответил: он всё пытался успокоить дыхание и выбросить кошмар из головы. Аргза медленно и задумчиво провёл ладонью от его затылка до поясницы, продолжая прижимать его к себе.

　　 — У тебя как будто температура, — заметил он. — Заболел, что ли? Где умудрился-то? Или кто-то по моему кораблю заразу разносит, а я не знаю?

　　 И как он, интересно, определяет чужую температуру, если сам вечно горячий, как будто у него внутри, по меньшей мере, атомный реактор спрятан? Сильвенио в сравнении с ним казался почти что ледяным.

　　 — Нет, я… всё в порядке, сир. Я не болен. Просто… перенервничал из-за кошмара. Не хочу, кстати, ставить вам это в упрёк, но замечу, что до встречи с вами мне кошмары не снились никогда раньше, потому что это явление — признак не совсем здорового психического состояния. А до знакомства с вами я был… здоров.

　　 — Мне не снятся ни кошмары, ни какие-либо другие сновидения, однако при этом ты постоянно намекаешь мне в последнее время, что моя психика заслуживает тщательного лечения.

　　 Сильвенио прикрыл глаза, постепенно успокаиваясь. Как ни странно, в горячих руках варвара о кошмарах думать не хотелось. Когда пират говорил, грудная клетка его издавала забавные вибрации, и это делало реальность достаточно уютной, чтобы немного расслабиться. Старое, вбившееся в голову иррациональное утверждение, что Аргза не даст его в обиду — ну конечно, он же может обижать его только сам — неизменно действовало даже сейчас.