Проклятие чёрного единорога - Преображенская Евгения - Страница 56

– А последнее? – насторожилась девушка. – Ты сказал о предпоследнем, но что последнее?

– О, – усмехнулся наемник, – поскольку нарушается естественное течение жизненной силы, появляется нужда в силе неестественной… Это то, что тебе довелось наблюдать на болотах, насколько я слышал.

– Но как давно мы знаем об этом? – спросила Леи-Джиа.

– Увы, недавно, – вздохнул мужчина. – Отсюда смердело страшно, но в такие места, знаешь ли, так просто не проникнуть… Четвертая ступень – под самым носом у короля, чья строгость граничит с жестокостью. Можешь себе представить степень конспирации преступников? Красная догадалась позвать меня, ибо только я мог проникнуть в их круги. Мне повезло, что я, так сказать, в их вкусе…

– А какие вкусы у тебя? – Джиа посмотрела в его синие глаза, но эльф лишь лукаво ухмыльнулся.

– О, а это я покажу тебе позже… – доверительно прошептал он.

В конце подземелья двух подруг встретил опрятно одетый горбун неприятного вида – достойный служитель музея ужасов. Его лицо было открыто. Донас’ен приподнял свою маску, и горбун расцвел в улыбке.

– А-а, госпожа Дона, – искренне обрадовался он, склоняя лысую голову. – Счастлив снова вас видеть.

– Все трудишься, Фро? – с наигранной сердечностью поинтересовался эльф. – Без отдыха и перерыва…

– Что вы, госпожа, – лучезарно улыбнулся Фро, выставив напоказ огромные желтые зубы. – Сегодня вечером мне позволено. Вот, – он неуклюже вытащил из кармана помятый лист бумаги, – билет на концерт. Выступает танцовщица волшебного таланта! Вас проведу, закрою дверь и побегу – тут рядом, опаздываю уже…

– Сердечно тебя поздравляю, милый Фро, – пропел Донас’ен.

Горбун отвесил поклон и поднял тяжелую портьеру, за которой обнаружилась окованная железом дверь. За ней снова открывалась винтовая лестница, но гораздо более узкая и темная, нежели предыдущая. Теперь их путь лежал наверх.

– Фро – Фрол, Фроли, как и прочие уродцы, – человек, – объяснил эльф. – Удачное, так сказать, завершение эксперимента. Он невинная душа, но всецело предан хозяевам, да к тому же невероятно силен. Чтобы он не помешал нам, я достал ему билетик на концерт. Фро закроет за нами дверь, а обратно мы спустимся через окно, по самодельной лестнице.

– Кроме нас и неизлечимых в башне кто-то еще будет? – спросила девушка.

– Леи, ты хочешь знать, будут ли при нас скрещивать человека и свинью, к примеру? – пропел эльф. – Нет. Сегодня у них музыкальная программа. Запомни, дорогая, – люди, которых мы с тобой видели до сих пор, лишь мечтают прикоснуться к таинствам, порождающим бесконечное удовольствие и всех этих уродцев в баночках. Они имеют неприятные свойства, однако их души еще можно направить на менее разрушительный путь. И потому так важно сделать то, что мы сделаем, наиболее живописно… Как и просила Красная. Мы должны показать пример всем тем гостям, что так жаждут попасть в тайную башню. – Донас’ен поймал вопросительный взгляд Джиа и усмехнулся так криво, словно на смену куртизанке заступил отъявленный бандит. – Но помни, что мы будем иметь дело с магами. Здесь важна скрытность и скорость. Поэтому мне так нужна была твоя помощь, сладкая. Временные тени плести умеешь? А, вижу…

– Разумеется, – кивнула девушка. – Что-то необычное от меня потребуется?

– Ничего, – ответил эльф. – Только музицировать и убивать. Все, как и обычно…

Обычно Джиа не исследовала жизни, которые отнимала. Она не интересовалась историей своих жертв, их личностями, семейным и социальным положением. Обычно она чуяла их «вонь», и этого ей было достаточно. Она убивала, не испытывая ни гнева, ни жалости. Однако сегодня все изменилось. Этим вечером она предвкушала и жаждала развязки событий. И мысль об убийстве доставляла ей почти физическое удовольствие.

– Как и обычно, – повторила Джиа, хищно усмехнувшись.

Уже не впервые она ступала по этой сцене, но, как и в самый первый раз, ее сердце отчаянно билось. Ей до сих пор не верилось, что все это происходило наяву, а не в мечтах. За короткий срок ее жизнь изменилась до неузнаваемости. Как будто однажды вечером, лежа на дорогих и чужих простынях, она закрыла глаза, а открыв, оказалась на сцене величайшего театра столицы!

Первое выступление Орфа провалила с позором. Слишком велик был ее страх. А потом к ней подошел он – прекрасный, словно само солнце, Его Святейшество Верховный жрец. И после общения с ним Орфа вдруг поверила в свою силу. Сначала она сама, а затем покровитель, музыканты и зрители…

И теперь целый оркестр из скрипок, свирелей, барабанов и множества других инструментов, сотни глаз очарованных зрителей замерли в ожидании знака – ее знака.

Она взмахнула широкими рукавами, рассыпая по полу нежные розовые лепестки, спрятанные до поры в складках ткани. Звонко отозвались золотые браслеты на ее запястьях. Зрители охнули, а воздух дрогнул от стона скрипки.

Смуглая Орфа с белой розой в волосах, облаченная в белоснежное платье, сделала шаг навстречу публике, вдруг вся изогнулась, словно лебедь, повела руками… и закружилась. Воспарила над сценой.

Ее крылья-рукава и подол развевались пеной тонкого кружева. Блестящие кудри рассыпались в воздухе черной волной. Движения Орфы становились все круче и быстрее, но танцевала она так плавно, что ни один розовый лепесток не дрогнул под ее босыми стопами.

Она кружилась под звуки музыки, снова и снова отдаваясь танцу и чувству радости, растворяясь в мелодии полностью и без остатка, забывая обо всем на свете.

Горбун Фро не успел занять свое место до начала концерта. Он так и остался стоять позади амфитеатра, как заколдованный, открыв рот и не в силах отвести глаз от дивного зрелища или хотя бы пошевелиться. В руках он сжимал букет белых роз. И в этот миг его сердце расцветало, словно сотни бутонов раскрывались навстречу солнцу.

Он, рожденный в темном подвале, не знавший милости большей, чем та, что дарили ему его повелители, даже не мог себе и представить, как нечто подобное можно было чувствовать к кому-то из людей.

По щекам горбуна скатилась слеза. Фро смахнул ее и удивился. Он плакал лишь два раза в жизни. И в первый раз это случилось в далеком детстве, когда пропала его черная кошка. Та кошка, несомненно, любила его сильнее, чем кто бы то ни было из людей, составлявших его угрюмый маленький мир.

И вот теперь красивая молодая танцовщица вновь призвала к его глазам слезы. Своим дивным образом она пробудила в нем чувства, угрожая его темному, но уютному миру ослепительным светом.

Мелодия то разгоралась, то затихала. Музыка проливалась безмятежно и плавно, подобно горячему меду. Но вдруг струны рвались под немилостивым касанием тонких пальцев, и инструмент звучал уже на самой грани возможностей. В такт музыке извивалась и кружилась в танце стройная танцовщица. В свете оранжевых ламп складки черного шелка и рыжие кудри пылали огнем.

Немыслимо, какие движения были доступны гибкому телу эльфа. Казалось, его члены движутся все одновременно, а суставы позволяют своему обладателю даже противоестественное. Его танец пленял и завораживал, словно танец кобры.

Донас’ен уже не был ни мужчиной, ни женщиной, он не был ни эльфом, ни каким-либо другим существом. Каждое его движение – каждый жест, взмах, выпад – были чистой концентрированной силой, жаждой, страстью. И каждая душа, вовлеченная в колдовскую игру, уже не могла не подчиниться ее правилам, добровольно отдаваясь на сладострастное закланье в нежные руки наемника.

Прикрыв глаза, вслушиваясь и растворяясь лишь в своей мелодии, Леи-Джиа перебирала струны инструмента. Она, словно сквозь пелену, наблюдала странный эльфийский танец. Маски они сняли – никто из присутствующих не считал нужным скрывать личность. И теперь девушка могла рассмотреть лица восседавших вокруг танцора седовласых длиннобородых старцев в белых одеяниях.

Их улыбки даже сквозь гримасу вожделения демонстрировали превосходство. Их глаза источали силу. А их души были столь омерзительны, что никакие телесно искаженные экспонаты музея не смогли бы с ними сравниться.