Соперницы - Бронте Шарлотта - Страница 32

– Право слово, дружище, – сказал я, пораженный блестящей внешностью молодого солдата, – будь я герцогом, с радостью принял бы в свое войско такого новобранца! Позволено ли мне будет осведомиться, откуда вы родом? Одежда ваша и выговор кажутся мне не совсем обычными для наших краев.

Незнакомец отвечал с улыбкой:

– Вспомните, по части расспросов вы у меня в долгу: мой первый вопрос так и остался без ответа.

– А, верно, – ответил Бутон. – Вы, кажется, спрашивали, кто таков полковник Перси?

– Спрашивал и был бы весьма признателен за любые сведения на его счет.

– Он – племянник и ближайший наследник старого богача, герцога Бофора.

– Вот как! Давно ли он оказывает внимание леди Эмили Чарлсуорт?

– Около года.

– Когда состоится свадьба?

– Насколько я знаю, скоро.

– Он хорош собой?

– Да, почти так же, как вы, и вдобавок у него манеры истинного военного и джентльмена. Правда, несмотря на все это, он отъявленный мерзавец, наглый игрок, пьяница и бессовестный негодяй.

– Почему вы так яро выступаете против него?

– Потому что хорошо его знаю. Я служу под его началом и каждый день имею возможность наблюдать его пороки.

– А леди Эмили знает его истинное лицо?

– Быть может, не вполне, да если бы и знала, едва ли стала бы любить его меньше. Дамы ищут в будущих мужьях более внешних качеств, нежели внутренних.

– Они часто появляются вместе в обществе?

– Пожалуй, нет. Леди Эмили ведет довольно замкнутый образ жизни. Говорят, она не любит оказываться на виду.

– Как бы вы описали ее характер? Добра она или зла, искренняя или скрытная?

– Право, не могу сказать, однако здесь присутствует джентльмен, который способен удовлетворить ваше любопытство на сей счет. Он был ее учителем – кому и знать, как не ему. Гиффорд, сделай милость, скажи нам свое мнение.

Гиффорд в ответ на зов явился из темного угла. При виде него незнакомец, вздрогнув, попытался прикрыть лицо краем обширного плаща, словно из опасения быть узнанным. Однако достойный антиквар, и вообще близорукий, а в ту минуту еще и отуманенный парами эля, который отмерял себе щедрой рукой, озираясь по сторонам взглядом бессмысленным и недоумевающим, ответил только:

– Что тебе, Бутон?

– Я всего лишь спрашивал, не мог ли бы ты сообщить этому джентльмену, какой характер у леди Чарлсуорт?

– Какой характер?! Да откуда мне знать? Примерно такой же, как и у других девиц ее возраста, то есть – прескверный!

Незнакомец с улыбкой многозначительно пожал плечами, словно говоря: «с этой стороны многого ждать не приходится», – и, отвесив учтивый поклон в сторону вышеупомянутого угла, направился в дальний конец зала.

После его ухода друзья некоторое время сидели молча. Вскоре внимание Бутона привлекли звуки голоса, то ли читающего вслух, то ли декламирующего что-то наизусть. Голос исходил от группы сидящих неподалеку французов. Бутон подошел ближе. Говоривший был вертлявый человечек, облаченный в коричневый сюртук и такого же цвета жилет, из-под которых выглядывали кремовый воротничок и манжеты. Оживленно жестикулируя и гримасничая, он произносил следующие слова:

– Итак, говорю я, император собрался лечь в постель. «Шевелюр, – говорит он своему камердинеру, – закройте окно и задерните занавеси, прежде чем покинете эту комнату». Слуга исполнил, что было сказано, и, забрав с собою свечу, удалился. Через несколько минут императору показалось, что подушка несколько жестка. Он встал, чтобы ее взбить, и вдруг у изголовья послышался шорох. Его величество прислушался – все тихо. Он снова лег и только устроился на покой, как его потревожила жажда. Приподнявшись на локте, он взял со столика у кровати стакан лимонаду. Напившись, вернул стакан на место, и в тот же миг из чуланчика в углу донесся приглушенный стон. «Кто там? – вскричал император, хватаясь за пистолеты. – Отвечай, не то я вышибу тебе мозги!» Угроза не возымела никакого действия, если не считать короткого и резкого смеха, вслед за чем настала мертвая тишина. Император поспешно поднялся с кровати и, набросив robe de chambre[36], отважно подступил к чулану. Едва он приоткрыл дверцу, внутри что-то прошелестело. Его величество бросился вперед со шпагой в руке – ни души, ни даже духа, а шорох, судя по всему, вызван был падением упавшего плаща, что висел на крючке у двери. Слегка пристыженный, вернулся император на ложе. Не успел он вновь смежить веки, свет трех восковых свечей в серебряном подсвечнике на каминной полке внезапно померк. Его величество поднял глаза – огоньки свечей заслонила черная тень. Обливаясь потом от ужаса, император потянулся к звонку, но некая невидимая сила вырвала шнурок из его руки, и в то же мгновение зловещая тень исчезла. «Пфе! – воскликнул император. – Это всего лишь обман зрения». – «Так ли? – глухо прошептал таинственный голос над самым его ухом. – Неужто и впрямь обман зрения, о император Франции? Нет! Все, что ты видел и слышал, – печальная действительность и предостережение. Встань, о возносящий орлиное знамя! Пробудись, держащий лилейный скипетр! Следуй за мной, Наполеон Бонапарт, и ты увидишь больше!» Голос умолк, и пред изумленными очами императора возник некто высокий и тощий, в синем сюртуке с золотым позументом. Туго обмотанный вокруг шеи черный галстук удерживался двумя палочками, крепившимися за уши. Лицо посинело, меж зубов виднелся распухший язык, налитые кровью глаза вылезли из орбит. «Mon Dieu![37] – вскричал император. – Что я вижу? Дух, откель явился ты?» Привидение, не отвечая, заскользило вперед и пальцем поманило Наполеона за собою. Он последовал за призраком, совершенно покорившись неведомой власти, не в силах ни мыслить, ни действовать самостоятельно. Стена комнаты раскрылась при их приближении и вновь затворилась у них за спиной с грохотом, подобным раскату грома. Непроглядную тьму рассеивало лишь бледное голубоватое сияние, окутывающее призрака и озаряющее сырые стены длинного сводчатого коридора. В безмолвии быстро шли они вперед. Вскоре порыв холодного ветра, свидетельствующий о том, что они приближаются к выходу, заставил Наполеона плотнее запахнуть халат. Недолгое время спустя коридор закончился. Император оказался на одной из главных улиц Парижа. «Достойный дух! – сказал он, дрожа от холода. – Позволь мне воротиться и надеть что-нибудь потеплее. Я немедленно вновь к тебе присоединюсь!» – «Вперед!» – ответил призрак сурово. Император не мог не подчиниться вопреки зарождающемуся гневу. Они долго шли по пустынным улицам и наконец очутились перед высоким домом на набережной Сены. Здесь дух остановился. Ворота распахнулись, и они вошли в просторный вестибюль, отделанный мрамором. Часть помещения скрывал протянутый поперек него занавес, хотя сквозь складки прозрачной ткани пробивался ослепительный свет. Перед занавесом выстроились в ряд богато одетые дамы. Головы их были украшены венками из великолепных цветов, но лица закрывали ужасные маски, изображающие череп. «Что за лицедейство? – воскликнул император, усиливаясь стряхнуть мысленные оковы. – Где я и зачем меня сюда привели?» – «Молчи! – отозвался дух-провожатый, еще дальше высунув почерневший окровавленный язык. – Ни слова, если не хочешь погибнуть ужасною смертью!» Природное мужество императора превозмогло минутный страх, и он готов уж был ответить, когда загремела безумная потусторонняя музыка, занавес заходил волнами, вздымаясь, будто терзаемый неистовым противоборством воюющих ветров. Тот же час по зачарованному залу разлился невыносимый смрад тления вперемешку с ароматами восточных благовоний. Вдали послышался ропот множества голосов. Его величество грубо схватили за руку. Император обернулся, и взор его упал на хорошо знакомый облик Марии Луизы. «Как, и вы тоже здесь, в этом Богом проклятом месте? – промолвил он. – Что привело вас сюда?» – «С позволения вашего величества, я хотела бы спросить о том же», – отвечала императрица с улыбкой. Наполеон умолк в изумлении. Больше ничто не заслоняло свет – занавес исчез, точно по волшебству. С потолка свисала великолепная люстра, вокруг толпились пышно разодетые дамы, уже без масок с изображением мертвой головы, и с их толпою мешалось соответствующее количество галантных кавалеров. Музыка все еще звучала, однако теперь стало видно, что источник ее – расположенный неподалеку оркестр из обычных смертных музыкантов. В воздухе по-прежнему разливался аромат благовоний, но уже без примеси тлена. «Bon Dieu![38] – воскликнул император. – Как все это случилось и где Пиш, во имя неба?» – «Пиш? – отвечала императрица. – О чем вы говорите, ваше величество? Не лучше ли вам удалиться и немного отдохнуть?» – «Удалиться? Но где я?» – «У меня в гостиной, среди нескольких избранных придворных, приглашенных мною на бал. Вы несколько минут как вошли, в ночном платье, с широко раскрытыми глазами и застывшим взором. Судя по вашему удивлению, я заключаю, что вы ходили во сне». После этих слов император впал в состояние каталепсии, в котором и оставался весь остаток ночи и большую часть следующего дня.