Соперницы - Бронте Шарлотта - Страница 59

Вскоре, однако, гул людских голосов и звуки шагов развеяли ее задумчивость. Тихий пригород остался за спиной. Лили вышла на просторную Эбор-террас.

Грандиозные дворцы возвышались по обеим сторонам улицы, хмуро взирая на плебеев, посмевших поднять глаза на их царственные фасады. Читателям, вероятно, известно, что Эбор-террас – виа-дель-Корсо столицы, и в этот закатный час на ее мостовой толпился весь цвет витропольского светского общества, кто пешком, а кто верхом. Там группы величественных красавиц, блистая взорами и каменьями, важно шествовали вдоль улицы, а ветерок доносил нежный аромат и мелодичный говор; тут роскошный экипаж, запряженный шестеркой или восьмеркой лихих скакунов, во весь опор проносился мимо – но и там и тут высокородные дамы и господа, будучи существами иной породы, казалось, с презрением попирают землю у себя под ногами.

Созерцание этой пышности и великолепия, этих баловней судьбы, которым не было никакого дела до Лили, заставило ее во всей полноте ощутить свое одиночество, и, тяжко вздохнув, девушка повернула назад и ускорила шаги. Случайно подняв глаза вверх, она заметила в окне роскошного дворца знакомую фигуру. На подоконнике, пристально вглядываясь в толпу, сидел не кто иной, как мистер Сеймур! Тихое восклицание сорвалось с губ девушки, взор ее заблестел. Лили застыла, не в силах справиться с радостью и изумлением, и в это мгновение он ее увидел. Вспыхнув, она опустила голову и закрыла лицо руками, а когда снова осмелилась поднять глаза, окно было закрыто, а прекрасное видение исчезло.

«Жестокосердный человек! – воскликнула девушка про себя, залившись горючими слезами. – Хотя бы в память матушки он мог бы перемолвиться со мной словечком!»

Воспоминания о почившей матери побудили Лили направить стопы к погосту Святого Михаила, где покоился милый сердцу прах. Молчаливые сумерки успели погасить золото заката, когда Лили достигла могильной пустоши. Бледный полумесяц повис над печальной кипарисовой рощей, а девушка присела рядом с надгробием серого мрамора у дальней южной стены. В сей час ничто не тревожило ледяного безмолвия, окутавшего город мертвых. Ни шорох шагов, ни голос не будил эха средь тихих могил, пока колокола собора, чьи очертания терялись в белесом лунном свете, не прозвонили к вечерне и ночной воздух не наполнили торжественные вздохи органа и чистые звуки священных песнопений. Когда музыка стихла, Лили подхватила мотив и пропела сии печальные строки:

Лили бросилась на могильный холмик, поросший травой, и горько разрыдалась. Спустя некоторое время, вволю наплакавшись, она поднялась с земли, намереваясь покинуть кладбище, но внезапно от ближнего кипариса отделилась темная фигура и встала рядом. От испуга Лили громко вскрикнула.

– Неужели мисс Харт боится того, кто обязан ей жизнью? – спросил тихий глубокий голос.

Нет, отвечала Лили храбро, но тут же ей сделалось дурно, и девушке пришлось опереться на могильный камень, чтобы не упасть. Незнакомец опустился на землю перед нею и сжал ее ослабевшие руки.

– Неужели моя Лили забыла неблагодарного Сеймура?

– О нет, никогда! – последовал страстный ответ. – До самой смерти вы будете жить в моей памяти!

– Правда ли, что вы лишились своей земной опоры и остались одна-одинешенька в мире?

– Да, – отвечала она кратко.

Помедлив мгновение, он сказал:

– Лили, я убежден, что вы решили, будто я позабыл и вас, и ваш милый дом, но это не так. Не стану скрывать, я пытался, днем и ночью пытался стереть из памяти ваш нежный облик. В гостиных и бальных залах искал я повторение того прелестного идеала, что преследовал меня словно небесное видение, но тщетно. Ни одна из знатных красавиц не могла соперничать с моей ненаглядной Лили. Наконец, не в силах долее терпеть разлуку, я вопреки глупым предрассудкам и семейной гордости решил просить руки у дочери бедной вдовы. И вот полгода назад я вернулся в дом на восточной окраине, но он был пуст, и никто не знал, куда вы делись. С тех пор я не переставал искать вас, пока нынче вечером мой взгляд не различил дорогой моему сердцу силуэт в толпе на Эбор-террас. Я немедленно выбежал на улицу и последовал за вами. Мисс Харт, вы станете моей женой? Соглашайтесь, и сделаете меня счастливейшим из живущих; ваш отказ станет смертным приговором тому, кто и в мыслях не держал причинить вам вред.

Чье сердце осталось бы равнодушным после такого признания? Уж точно не Лили; она видела у своих ног рассудительного и философски настроенного мистера Сеймура, которому, как ей казалось, были неведомы бурные страсти; мистера Сеймура, из-за нее давшего волю своим чувствам и клявшегося, что от ее решения зависит его счастье. Запинаясь, она промолвила еле слышно:

– Да.

– Господь благословит тебя, моя дражайшая Лили! – воскликнул он со страстью и прижал ее пальцы к губам. – Отныне ты моя, и только моя, покуда смерть не разлучит нас!

Спустя некоторое время мистер Сеймур продолжил обычным сдержанным тоном:

– Обстоятельства, мисс Харт, о коих я не могу вам поведать, требуют, чтобы обряд венчания был совершен в строжайшей тайне. Вы согласны?

– Согласна, – пролепетала она, слишком взволнованная его предложением, чтобы думать о пустяках.

– Завтра, в этот час, ждите меня здесь, – сказал мистер Сеймур, и, пылко обнявшись на прощание, влюбленные расстались.

Возможно, решение мисс Харт покажется читателю опрометчивым, но вспомните, что она любила мистера Сеймура больше жизни, что, кроме него, у Лили не осталось в целом свете ни единой родной души, и не забывайте, она была наивной и неопытной барышней девятнадцати лет.

Весь следующий день Лили колдовала над свадебным нарядом, а когда настал вечер, облачилась в платье темного шелка, украшенное скромной розовой лентой, которое превосходно оттеняло ее бледную кожу. Лента того же цвета поддерживала тяжелую корону из кос, которые, если бы Лили их распустила, свисали бы ниже пояса. Она была необыкновенно хороша в своем скромном наряде; оживление разожгло румянец на щеках, вернуло блеск очам. Завернувшись в темный плащ, Лили снова пустилась в путь по Эбор-террас, и среди сотен пешеходов ее походка была самой твердой и упругой.

Когда она вошла в ворота кладбища, на небе, как и минувшим вечером, проступил серп луны. Пронизывающий ветер раскачивал ветви кипарисов, которые суровыми великанами возвышались на фоне закатного неба, а последние звуки вечерней службы затихали в стенах собора. Все в этом месте настраивало на печальный и торжественный лад, но сердце Лили пело, и, полная радостных предвкушений, она устремилась к родной могиле. При виде высокой фигуры, маячившей впереди, в груди екнуло, но, подойдя ближе, Лили поняла, что перед ней не ее возлюбленный, а незнакомый мужчина в военном мундире. Он прогуливался туда-сюда, мурлыча развеселый марш, а шпага и пряжка на поясе вспыхивали в лунном свете. В смятении Лили хотела было повернуть назад, но военный поднял голову и воскликнул: