Соперницы - Бронте Шарлотта - Страница 72

Фредерик, виконт Кавершем, в изящной речи представил Квоши Квамину. Неистовый африканец шагнул вперед, поклонился толпе и с горящим взором отступил назад, пояснив изумленным друзьям: «Неужто я стану заискивать перед сыновьями тех, кто убил моего отца? Я желаю им всем смерти!» Виконт Элрингтон вышел на трибуну и снял шляпу, готовясь представить последнего кандидата. Недовольство, прокатившееся по толпе при его появлении, вскоре улеглось, сменившись любопытством и готовностью выслушать. Он начал своим прославленным чарующим голосом и с непревзойденным ораторским мастерством. Он говорил о тирании Двенадцати, об угнетении народа, о бездействии граждан, покорно несущих иго, и о том, что желание сбросить позорное ярмо ширится и растет, упомянул собственные усилия и жертвы в борьбе за свободу, показал, какими средствами можно ее добиться, представил сэра Роберта Пелама как человека, способного многое сделать для ее достижения, отозвался о нем самым лестным образом как о единственном, кто достоин представлять в парламенте этот великий город, и завершил так:

– По смерти Людовика XIV, великого французского монарха, архиепископу Фенелону поручили сказать надгробное слово. Он поднялся на кафедру и оглядел сперва огромный собор: колонны, витражи и высокие своды у себя над головой, затем многолюдную толпу у своих ног. Он видел здание, озаренное тысячами свечей, блистающее парадным великолепием. Первые вельможи главнейших дворов Европы, разодетые в самые пышные наряды, собрались у гроба, накрытого бархатом. И что же было в этом гробу? Тело монарха? Нет, разлагающийся труп, спрятанный от человеческих взоров, добыча тления! И ради того, чтобы его оплакать, сюда стеклось бессчетное множество людей. Фенелон простер к ним руки и вскричал: «Друзья мои! Лишь Бог велик! А теперь, жители Стеклянного города, примените этот случай к собственным обстоятельствам и ответьте мне: неужто, видя гниющие останки того, что зовется монархией, верностью престолу и конституцией, окруженные немыслимой роскошью, почитаемые как святыня величайшим народом мира, которому при жизни они несли одни притеснения и обиды, а по смерти оставили только узы и нищету, видя людей, влачащих цепи рабства, когда им предлагают сбросить оковы и восстать к неведомому прежде счастью, – неужто я не вправе воскликнуть: „О жалкие слепцы! О тяжкие следствия тирании!“ Неужто я не вскричу: „Друзья мои! Лишь жизнь велика!“ Или у нас иначе? Нет, так же! Вот (указывая на себя) стоит Фенелон, вот (указывая на кандидатов от правящей партии) смердящий труп монархии! И вот сэр Роберт Пелам, который поведет вас к свободе!»

Толпа грянула аплодисментами. Сэр Роберт Пелам вышел вперед. Его красивая фигура, благородная речь и звучный голос вызвали должное внимание. Он начал без заминки, но с притворной скромностью, говорил спокойно, в сдержанных выражениях, гладким языком, сохраняя достоинство и величавую неподвижность черт. В итоге по окончании речи, хотя все ясно видели ее лицемерие и пустоту, слушатели были очарованы его приятной манерой. Ему безусловно удалось завоевать симпатию публики. Верховный шериф, произнеся несколько заключительных слов, велел открыть избирательный участок. Трибуна опустела, и началось голосование, сопровождаемое самым чудовищным буйством, драками и даже кровопролитием.

Глава 6

Вечером следующего дня, покуда мисс Перси допрашивала слуг, пытаясь узнать, что они думают о возможном исходе голосования, к дому подкатила хорошо знакомая карета, и в комнату вошел лорд Элрингтон. Вид у него был совершенно изможденный.

– Я едва стою на ногах, – обратился Шельм к дочери. – Не спал и даже не передохнул с тех пор, как вышел из этого дома.

Он рухнул на диван и продолжил:

– Вели нести чай или ужин – что там есть. Хочешь знать результаты выборов? Вот, глянь.

Дочь взяла у него листок и прочла:

За Пелама _ _ _ _ 4958

За Морли _ _ _ _ 3132

За Букета _ _ _ _ 3011

За Квоши _ _ _ _ 2011

Всего 13 202 голоса

Д. – 7059

К. – 6143

Прошли: сэр Роберт Уивер Пелам (демократ) и Томас Бэббикомб Морли (конституционалист).

Мисс Перси уже собиралась обратиться к отцу, когда кто-то оглушительно заколотил в дверь. Лорд Элрингтон велел дочери выйти. Вошел Квоши, сам не свой от ярости.

– Я никогда больше не буду баллотироваться! Меня, значит, выставили дураком? Отвечайте!

– Мой дорогой Квоши, что на вас нашло?

– Так вот: я возвращаюсь в Африку, а вы ищите себе сорок тысяч солдат где захотите!

– Квоши, одумайтесь! Есть еще сотни округов. Почему бы не баллотироваться, скажем, от Нортауна?

Квоши сел и некоторое время угрюмо молчал. Затем вскочил.

– Элрингтон, отдайте за меня свою дочь, и я обещаю вам пройти в парламент и привести семьдесят тысяч воинов.

Элрингтон глянул так, будто подумывает, не вышибить ли ему мозги, но тут же изобразил любезную улыбку и сказал:

– На таких условиях согласен.

– Ха! Но мне нужно ваше письменное обязательство.

– Ладно, звоните в колокольчик.

Вошли двое слуг. Элрингтон составил обязательство, они с Квоши его подписали, а слуги поставили свои имена в качестве свидетелей.

Квоши схватил бумагу, вложил в записную книжку и сказал:

– Шельм, теперь ничего не бойтесь. Я буду баллотироваться от Нортауна. Депутат от этого города уже избран, но, – при этих словах он положил руку на пистолет, – есть оружие и есть С’Дохни. Вы меня понимаете? Еду сегодня же. До свидания, Элрингтон!

Африканец вышел из комнаты, и вскоре его карета уже загромыхала прочь. Не успела дверь затвориться, как Элрингтон разразился хохотом.

– Я отдам Мэри дикарю?! Разбойнику-арапу?! Да никогда! Ха! Я дал ему обязательство, но я же подтолкнул его к убийству депутата! Он сам обратит мое обязательство в дым!

Вошел слуга и объявил сэра Р. У. Пелама, члена парламента. Элрингтон встал, тепло взял гостя за руки, сердечно поздравил с успехом на выборах и позвонил, чтобы позвали дочь. Он представил ей сэра Роберта как члена парламента от Стеклянного города Веллингтонии, ее – как хозяйку Перси-Холла.

– Ибо, – сказал Элрингтон, – завтра на рассвете я уезжаю по своим делам. Не в Витрополь – там мое влияние настолько прочно, что вместо меня может выступать доверенное лицо, – но в другие округа, чтобы помочь моим клевретам, как здесь. А вы, сэр Роберт, поскольку ваш Тамворт-Холл еще не достроен, будете, клянусь костями Сциллы, жить здесь до моего возвращения, дней восемь-десять. Никаких отговорок! К чертям вашу гордость и церемонность! Доброй ночи вам обоим. Завтра утром мы не увидимся. Сэр Роберт, в этом запечатанном конверте мои вам письменные указания.

Элрингтон поклонился баронету и вышел, не дав тому времени ответить. Сэр Роберт уже готов был заявить протест, но мисс Перси встала и принялась убеждать, что он вполне может здесь пожить. Так сказал отец. Она умоляет его остаться. Сэр Роберт учтивым поклоном выразил свое согласие, и они сели ужинать.

Элрингтон отбыл на рассвете. Сэр Роберт остался, но допоздна просидел в библиотеке. На второй день он был на завтраке и на обеде, однако все остальное время провел в городе. На третье утро он загладил свою невежливость: велел заложить экипаж и пригласил мисс Перси сопровождать его в Тамворт-Холл. Она была так же горда, как и он, но, видя, что гость сам делает первый шаг, решила ответить тем же. Недолгая поездка по сельской дороге в лучах восхитительного рассвета прошла в приятной беседе, для которой их образованность давала обильную пищу. Сэр Роберт много рассказывал про Англию, Европу, литературу, пейзажи. Мисс Перси делилась с ним сведениями о нашей замечательной стране. Вскоре их взорам предстал Тамворт-Холл – недостроенное, но величественное здание, окруженное парком. Все здесь говорило об исключительном богатстве, утонченном вкусе и рачительности сэра Роберта. В Перси-Холл они вернулись через прекрасный луг. Учтивое обхождение, красивый голос и глубокая эрудиция титулованного члена парламента заставили время пролететь для его юной и прекрасной спутницы совершенно незаметно. Что до него самого… впрочем, это не важно.