Стать счастливой (СИ) - Лувако Джейн - Страница 5

Когда к нам подошел Шамси я не заметила, увлеченная едой и своими воспоминаниями. Только от того, что Вель резко вцепилась мне в локоть и выпрямилась как струна, я отвлеклась от собственных мыслей, возвращаясь в этот мир и в эту столовую. Непонимающе уставилась на девушку. Соседка сидела вся пунцовая, опустив глаза в тарелку и ковыряла запеканку.

— Всем приятного аппетита, — прозвучало надо мной и я спрятала улыбку уткнувшись в као. — Что за прекрасная тари почтила нас сегодня своим присутствием? — Шамси, как всегда, был неподражаем.

Пока братья не перехватили инициативу, быстро затараторила.

— Привет, братик, знакомься, это моя соседка по комнате, Велирия Синицар, — брат окинул девушку заинтересованным взглядом, усаживаясь рядом. — Вель, знакомься, это мой брат — Шамсирейн, — девушка скованно кивнула, бросив на него украдкой взгляд.

Я закатила глаза. Хорошо, что я её представила, мои не чуткие братцы могли парой слов довести девушку до слез. Причем слова-то как раз были бы и не обидными, но для влюбленной девчонки они могли стать ужасными. Сколько раз от них плакали служанки в поместье, а они только разводили руками и пожимали плечами, искренно не понимая и спрашивая: “А что мы сказали такого?”

Я наблюдала за Шамси и Велирией. Брат, наклонившись к девушке, что-то или говорил, или спрашивал, было не слышно из-за гула в столовой. Соседка стеснялась, краснея и зажимаясь все сильнее.

Откуда-то всплыли давно забытые слова и не выдержав, тихо пропела:

Ей проще не сказать, ей проще быть немой

Когда она придёт, а девушка созрела

А девушка созрела, а девушка созрела...[1]

— Что ты сказала? Тут же среагировали на песню близнецы, с неподдельным любопытством уставившись на меня.

— Да так, ничего, — пробурчала под нос и повысив голос, добавила. — Говорю, кормят здесь хорошо, но дома лучше, — окончательно отмахнулась от них.

Кажется братья мне не поверили, но с вопросами отстали, бросая озадаченные взгляды в мою сторону. А меня вновь несло по волнам моей памяти[2]. Я вспоминала себя такой же первокурсницей, только поступившей в институт и встретившей в коридоре старшекурсника. Красивый парень, мечта всех девчонок, высокий, статный, спортивный.

У меня не было шансов, я влюбилась в него с первого взгляда, а он прошел мимо, мазнув по мне взглядом как по стоящей рядом мебели. Как же я хотела тогда с ним познакомиться, стараясь попадаться ему везде на пути, даже специально узнала расписание и поджидала его в коридоре.

Но однажды он с друзьями присел за мой столик, потому что все остальные оказались заняты. Я помню как билось моё сердечко испуганной птицей, как сладко ныло в груди и как стыдно было, казалось весь мир видит, что я влюблена в него. Это было словно полет: ужас и восторг; страх и наслаждение. Все это сейчас я наблюдала в Вель, мне стало ужасно жалко девчонку, я не хотела бы, чтобы она испытала ту же боль, что и я.

Память не сохранила тот разговор, уж очень давно это было. Он задал вопрос, я промолчала, судорожно теребя салфетку, потом ещё один и еще, я что-то ляпнула невпопад. Парни смеялись надо мной, высмеивая все: одежду, неумение накладывать макияж, прическу, манеру говорить. Зло, язвительно, издевательски, я выбежала тогда вся в слезах и месяц не ходила в столовую. Как я тогда не протянула ноги, не знаю. А потом избегала его еще два курса, пока он с товарищами не окончил институт.

Да, первая любовь бывает жестокой. Возможно та боль так и живет до сих пор во мне. Может мне было нужно увидеть себя ту, молодую, наивную, со стороны, чтобы понять и отпустить ту ситуацию и жить, и радоваться жизни дальше, любить и быть любимой.

А ведь я в этом мире, действительно, видела вокруг себя столько красивых мужчин, смотрела на них как на произведение гениальных творцов и… ничего. Да, я попала в тело ребенка и оно диктовало свои цензы, я еще помню как самозабвенно играла в игрушки, классики и качалась на качелях. Потом, чуть подросла и бегала с парнями наравне, ловила криушей, забиралась на деревья и объедала зеленуху. Помню как меня колбасило в пубертате, когда из отличного настроения кидает в похоронное и обратно.

Кажется, пришел новый этап взросления в этом мире: я хотела любить. Вот только… даже себе… потихоньку… я не готова даже думать о… О ком? Злость полыхнула во мне огнем. О чем это я? Я же для всех ребенок! Ребенок! А не девушка, взрослая и уверенная в себе. А так хочется, чтобы он увидел… полюбил… Я тряхнула головой, выгоняя из головы странные мысли и не понимая, о ком это я думаю.

Взглянула на братьев: Шамси все так же смущал Вель, близнецы, переглядываясь понимающими взглядами, ухмылялись. Кажется пора прекращать этот балаган, да и нам пора, не стоит опаздывать.

— Ну все, мальчики, повеселились и хватит, а нам пора, а то мы опоздаем на первое занятие, — и потянула безвольную руку девушки за собой.

Уже идя по переходам соседка судорожно вздохнув, высказалась.

— Знаешь, он как появился, я даже не знала куда деваться и что говорить. Мне казалось у меня на лице написано большими буквами: “Влюблена!” — и все видят и смеются, и мне так стыдно... — еще один судорожный вздох. — Знаешь, мне еще никто так не нравился, как Шамси.

Я вздохнула, мне её было жалко, зная как относятся братья к легким интрижкам… не хотела бы для неё такого опыта в жизни.

— Глупости говоришь, — ободряюще улыбнулась. — Ты, главное, не теряйся и не бойся, а с лицом у тебя все прекрасно, — девушка с благодарной улыбкой кивнула и убежала в сторону лекарского корпуса.

А у меня сегодня первым было профильное занятие по артефакторике. Я с предвкушением ожидающего меня чуда, шагнула в аудиторию. Мест было еще много, немного подумав, решила сесть ближе к кафедре. Здесь меня точно никто не будет отвлекать всякой ерундой. Выбрав удобное место у окна, разложила тетради и ручки, готовясь записывать все, что будут рассказывать. Пока заполнялась аудитория, я уплыла в воспоминания.

Карта, увиденная мной в подземельях Гряды Ярости просто покорила меня. Я никак не могла забыть её, вспоминая её возможности и все дифирамбы, которые ей пел наш куратор. Кто бы мог подумать, что такая мелочь станет отправной точкой для моего места в этом мире. Уже когда мы вернулись домой, я выспрашивала наших учителей об артефакторике. Мне было любопытно все, ведь такого предмета не было на Земле, зато была техника и электроника.

Казалось бы, мне дарили перстни, кольца, подвески, музыкальную шкатулку, все эти предметы были артефактами. Но они не вызывали у меня удивления, оставаясь обыденными, а карта перевернула что-то в моей душе, давая полет фантазии, подогревая моё желание творить, причем не вышивку, вязание или рисование, а серьезные вещи.

Почему-то мне представились сразу телефоны и фотоаппарат. Не знаю нужен ли он в этом мире, но мне очень часто хотелось запечатлеть братьев, а возможности не было. А так было бы здорово потом смотреть старые фото и вспоминать наше беззаботное детство. Зато телефон здесь прижился бы идеально. Всегда можно было бы поговорить со всеми, не дожидаясь вечера, когда вся семья соберётся за столом. Я даже представляла как это происходит. Когда же встал вопрос на какой факультет мне поступать, я не думала ни одной минуты.

___

[1] Земфира - “Созрела”

[2] «По волне моей памяти» — песня Давида Тухманова на стихи Николаса Гильена в переводе Инны Тыняновой

Глава 4

Аудитория заполнилась студентами, выплыв из воспоминаний другой жизни, огляделась, чтобы знать с кем мне предстоит учиться. Кроме меня девушек больше не было, а парни поглядывали на меня кто с недоумением, кто пренебрежительно, а кто и с любопытством.

В аудиторию, чуть прихрамывая, вошел пожилой мужчина и я поторопилась повернуться к нему. Преподаватель, а это скорее всего был он, неторопливо подошел к кафедре и опершись о нее, окинул нас нечитаемым взглядом. Вид у него был чрезвычайно колоритный. Растрепанные волосы, словно он постоянно ерошил их пятерней, монокль, да не простой, а явно артефакт, сюртук с кучей карманов и карманчиков, некоторые топорщились от содержимого. Я привыкла к тому, что все магистры носили мантии, а тут… такой живописный стимпанковский препод. Внимательно оглядев нас, тихим голос начал говорить, и разговоры моментально смолкли, слушая его.