Цена измены (СИ) - Шолохова Елена - Страница 46

Настроение у Инны заметно испортилось. Дементьева и вовсе придавило. Ничего лучше он не придумал, как напомнить ей:

– Я тебя люблю.

Инна кивнула, но до самого вечера ходила как в воду опущенная. А уже ночью, когда он целовал ее и ласкал, она его остановила:

– Нет, не могу, не сегодня.

– Это из-за нее? – тяжело дыша, спросил он.

– Да, – помолчав, призналась она. – Ты видел?

– Диану? – переспросил удивленно Дементьев. – Ну, конечно.

– Она была с ребенком, – обреченно произнесла Инна.

– Ну да… Инн, я не знаю, что сделать, чтобы ты забыла про нее. Я что угодно готов для тебя…

– Никита, ты не понимаешь? Какое тут забыла? Она была с ребенком! Ты не подумал, что это, может быть, твой?

Дементьев на миг замер, потом тряхнул головой:

– Да ты что? Нет, конечно!

– Откуда такая уверенность? Даже если ты… – она замолкла, потом будто с трудом проглотила ком и договорила через силу: – Даже если ты предохранялся, нет гарантий…

– Да я с ней вообще не спал! В смысле… – он тоже запнулся. – В общем, она мне просто *** сделала. Ничего другого не было. Черт, Инна, мне самому тошно все это говорить, об этом вспоминать. Я себя каждый день за это проклинаю…

Он думал со страхом, что это встреча в парке сейчас всё опять разрушит. Но Инна после долгой паузы вдруг сказала:

– Мне больно было.

– Я знаю, любимая, знаю…

– Нет, я сейчас не о том. Мне больно было заниматься любовью. После родов. Так больно, что я не могла терпеть. Ходила к врачу один раз – только хуже стало… Она осматривала, а я ревела от боли, а она на меня ругалась, что я взрослая, а веду себя как истеричка, как малолетка… Она так грубо всё делала… Я потом еле домой дошла. Я тебе стеснялась сказать. Хотела, но стыдилась. И думала, что это навсегда. Думала, что стала какой-то уродкой…

– Да ты что… – бормотал растерянно Дементьев. – Тут нечего стыдиться, это же я… мне ты можешь говорить что угодно, я никогда про тебя не подумаю ничего плохого… Я же люблю тебя. Я бы… я бы не стал к тебе… прости меня… Я не знал... не знал, что ты мучилась... а я черт-те что, идиот, думал... прости меня...

Инна плакала, пряча лицо у него на плече. А он утешал, нашептывая ей как маленькой, какая она самая нежная, самая красивая, самая любимая.

– А сейчас что? Как ты сейчас? – спросил потом, когда Инна успокоилась. – Мы же уже с тобой… тебе больно было опять?

– Нет, больше не было больно. Прошло. Сейчас все хорошо. Я потом читала, что так бывает после родов… из-за перестройки организма. Особенно когда грудью кормишь. У некоторых сильно снижается эстроген, поэтому может быть вот так… скорее всего… ну, я так думаю… потому что сейчас ничего ведь такого нет… хорошо уже всё…

– Тебе все равно надо было мне сказать, – прижимал ее к себе Дементьев, а в груди щемило от чувств. – Нашла кого стесняться. Думаешь, я бы не понял?

– Я хотела, но потом… потом ты стал рассказывать про Диану, какая она молодец. Ты ей так восхищался, а тут я… с одними пеленками и кастрюлями, даже причесаться или душ принять порой не успевала, не говоря уж… еще и это…

– Я был идиот, конечно. Но я ею не восхищался. Разве что как работником. Как женщину я ее даже не воспринимал. Мне бы даже в голову такое не пришло. Для меня ведь только одна женщина есть – ты. Будто не знаешь! Да ты для меня даже лохматая и неумытая будешь всегда краше и желаннее всех…

– Продолжай…

И Дементьев продолжал, даже когда понял, что Инна уже уснула. Этот разговор – он как будто вскрыл давний нарыв, заставил выплеснуть все болючее и горькое, очистить раны, чтобы те могли теперь зажить. И обоим стало легко.

Дементьев повернулся к Инне и поцеловал ее.

– Я люблю тебя, – в который раз повторил он едва слышным шепотом.

И она сквозь сон улыбнулась…

Конец