Дикая птица (СИ) - Кондрацкая Елена "MavkaShu" - Страница 36

На мгновение Рогнеда снова стала маленькой девочкой у постели больной матери, которая пожирала её ненавидящим взглядом: «Хочешь меня убить? Ты сдохнешь первой, сволочь! Я об этом позабочусь, слышишь?»

«Мамочка! Это я, Рогнеда! Мамочка, я тебя люблю!»

«Ты маленькая тварь! Я тебя проклинаю, слышишь? Я не люблю тебя. И никто тебя никогда не полюбит. Ты сдохнешь. Сдохнешь, как бездомная псина под забором».

Рогнеда покачнулась и закрыла рукой рот, чтобы удержать желудок внутри. Тяжело развернулась, желая как можно скорее покинуть эту душную комнату и не видеть больше чёрных глаз собственной матери.

— Госпожа? — голос Веры звучал словно издалека.

— Сболтнёшь кому-то, что я приходила... Убью, — выдавила Рогнеда и навалилась на дверь.

Холодный ветер ударил по лицу и согнал с крыльца. Ноги вязли в грязи, мир превратился в игру теней и света, и всё, что она видела чётко и ясно — лошадь у плетени. Скорее. Убраться отсюда подальше.

Рогнеда прильнула к тёплому конскому боку, пытаясь отыскать в дрожащих ногах силы взобраться в седло.

Хладная хворь. Рогнеда верила, что смогла оставить эти воспоминания в прошлом, что надёжно спрятала их под замок, что они больше не смогут её достать. Но она ошибалась. Рогнеду трясло, а слова матери звенели в ушах, будто и не было между ними десяти прожитых лет.

«Я не люблю тебя».

Рогнеда вынула из косы гребень, будто он мог чем-то помочь. Будто мог отогнать наваждение и убедить, что те слова ничего не значили.

«И никто тебя никогда не полюбит».

Зубцы впились в ладонь. Птица Алконост смотрела укоризненно. Не значили. Конечно, эти слова ничего не значили. Мать просто была больна. Так действует хладная хворь — остужает душу и замораживает сердце. Вытаскивает наружу злость и ненависть. Сводит с ума и превращает жизнь в ад, прежде чем застудить кровь в жилах навсегда.

Рогнеда знала, что в матери говорила болезнь. Знала, что она никогда бы не сказала ей таких слов в здравом уме. Но ещё Рогнеда знала, что больные хладной хворью не способны лгать.

Начинался дождь. И первые холодные капли заставили её вздрогнуть и вернуться в реальность.

Птица Алконост больше не глядела укоризненно. На её губах застыла блаженная улыбка. Так и должно быть.

Рогнеда расправила плечи, выдохнула и вернула гребень в волосы. Внезапно она почувствовала, что отчаянно хочет увидеть Дарена. Хочет, чтобы его зеленые глаза отогнали печаль. Чтобы его тепло согрело ледяные пальцы. Ей это было нужно, хотя она и не могла объяснить себе этого желания. Да и не хотела искать объяснений.

***

— Ты рано. Мы договаривались встретиться в полдень, кажется. — Дарен выглянул из-за книжного шкафа.

Рогнеда встретилась взглядом с тёплой зеленью его глаз, и на душе стало легче. Она сама внезапно стала легче, невесомее, только тяжело и гулко колотилось в груди сердце. Рогнеда отвела взгляд, чувствуя, как просыпается и крепнет внутри раздражение. Прочным щитом поднялась злость, заслоняя Рогнеду от пронзительного взгляда.

— Раньше начнём, скорее закончим. — Она небрежно махнула рукой и прошла вглубь библиотеки.

— Всё в порядке? Ты бледная и дрожишь. — Шаги Дарена эхом отдавались в ней.

Дрожит? Рогнеда даже не заметила, и поспешно скрестила руки на груди, впившись в себя пальцами.

— Попала под дождь.

— Замёрзла?

Она неопределённо пожала плечами и подошла к столу, на котором уже были аккуратно разложены книги по истории Вольского Царства и пыльные фолианты с угловатыми закорючками языка Северных Земель.

На плечи и спину легла согретая чужим телом плотная ткань. Дарен встал передо Рогнедой и поправил свой кафтан на её плечах. Сам он остался в свободной хлопковой рубахе.

— Так лучше? — Он улыбнулся, а Рогнеда обмерла, пойманная в ловушку его взгляда.

На миг все её цели померкли, затуманились и потеряли всякое значение. На миг ей показалось, что она могла бы просто закрыть глаза, шагнуть вперёд и…

— Нет. Не лучше. — Рогнеда дёрнула плечами, кафтан соскользнул на пол, и холод тут же снова прилип к спине.

Дарен посмотрел удивлённо и немного печально, а Рогнеда, вскинув подбородок, обошла стол и опустилась в кресло. Её не волновал его взгляд. Не должен был волновать.

— С чего начнём изучение? — В её голосе звенело равнодушие. Такое яркое и дрожащее, что даже она ему не верила, поэтому спрятала глаза в раскрытую книгу. — Смотрю, ты уже подобрал материалы. Ни слова не понимаю в этих каракулях.

— Это форшторд. Язык Северных Земель. — Дарен поднял с пола кафтан, бросил его на кресло и уселся сам. Тёмные пряди упали на лоб, бросив на глаза глубокую тень. — Присмотрись. Это руны, очень похожие на наши.

— Футарк. — Рогнеда кивнула, замечая сходство. Это правда были руны, только более массивные и сложные — больше углов, хвостов и пересечений, но всё равно похожие. Впрочем, понятнее написанное от этого не становилось. — Ты знаешь этот язык?

— Это язык моей семьи. В каком-то смысле. Тебе тоже предстоит его выучить. Наши дома заключили союз во время Великой войны и теперь обе страны стараются этот союз сохранить.

Рогнеда содрогнулась от упоминания о Великой войне. Чернокнижники посягнули на власть, выпустив из Нави нечисть, которую в итоге не смогли приручить. Почти весь континент — от Янтарного моря на западе до Инежских гор на востоке и от Чёрной Пустыни на юге до Мёртвых Земель на севере — потонул в крови. Прошло уже пятьдесят лет с окончания войны, но Вороны и Соколы всё ещё вдоволь поили мечи проклятой кровью, а нечисть, пусть и поредевшая, и ослабшая, всё ещё бродила по лесам и болотам в поисках добычи.

— Пятьдесят лет назад. — Голос Рогнеды прозвучал неожиданно хрипло и низко. — Получается, союз заключили отцы Радомира и Вегейра?

Дарен улыбнулся и покачал головой.

— Не совсем. Его заключили мой дед Ярополк и сам Вегейр.

Рогнеда перевела взгляд на книгу, на чёрной обложке которой сверкала потёртая серебрянная волчья морда с золотыми рогами из серпа луны — королевский герб. Символ древнего королевского рода, умеющего обращаться в огромных волков. Конечно, оборотни живут дольше людей. Наверно, столько же, сколько и чародеи, а может быть, даже дольше. Интересно, сколько Вейгерту лет?

— Твоя мать умела обращаться в волка? — вдруг спросила Рогнеда, сама не зная почему. Сердце забилось быстрее в ожидании ответа.

— В белую волчицу с тонкой серебристой лентой от макушки до кончика хвоста, — ответил Дарен, глядя куда-то вдаль. Взгляд его сделался мечтательным и печальным, будто картины, что рисовало его воображение, причиняли ему боль, но одновременно с этим завораживали внутренний взор. — Её мощные лапы могли без устали бежать по снегу, а серебряные глаза были полны древней мудрости. Она любила сбегать из дворца в леса и резвиться под луной с волчьими стаями, которые признавали в ней сестру и царицу. — Он замолчал ненадолго, а потом встрепенулся, возвращаясь в реальность, и звонко рассмеялся. — По крайней мере, так говорят.

Сбегала? Интересно, отчего ей не сиделось в царском тереме.

— А ты? Умеешь превращаться?

— Не умею. — В голосе Дарена мелькнуло сожаление. — Почему-то этот дар обошёл меня стороной. Отец говорит, что это от того, что наш род отказался от этой способности.

Рогнеда кивнула. Согласно преданиям Вольские цари, как и их северные братья, тоже когда-то были оборотнями и умели обращаться в могучих медведей. Но со временем они утратили свои способности. Почему? Ответ затерялся в веках.

— Отец не любит магии, — продолжал Дарен, уже будто бы говоря сам с собой. — Боится её. Вегейра боится. И матери боялся. Запрещал ей обращаться и злился, когда она его не слушала. Но ей было всё равно. Так что. — Дарен подмигнул. — Я очень удивлён, что он решил жениться на чародейке.

Рогнеда отвела взгляд. Она удивлена не была. Радомир, как и она, видел в этом союзе выгоду. Царь думал, что сможет контролировать её и, возможно, использовать в своих целях. Впрочем, чар он не любил, это правда. Однажды Рогнеда ради забавы играла ветром с кисточками на шторах в его спальне.