Дикая птица (СИ) - Кондрацкая Елена "MavkaShu" - Страница 52

— Мы уважаем всех вас, — склонил голову Степан. — Нам будет очень больно и грустно расстаться с вами, и, возможно, сама Макошь накажет нас, но как ты, Варвара, заботишься о своей семье, я забочусь о жизнях своих людей. Решение окончательное. У вас есть три дня.

Глава 26. Солнце с востока

Три дня прошли для Рогнеды словно в тумане. Прекрасный и мирный сон, в который она почти поверила, рассеивался и мутнел, оголяя действительность. Вопросы, от которых Рогнеда старательно сбегала всё это время, вспыхнули и разгорелись с новой силой.

Варвара предлагала отправиться в путь с ними, вместе добраться до Янтарного моря и построить дом на берегу.

— Говорят, воды там полны рыбы, а леса — дичи, — говорила Варвара, когда они все вместе сидели за столом и строили планы на скорое будущее.

— Я когда-то знавал купца из тех мест. Край тот, говорил, плодородный. Сможем разбить виноградник, будем продавать вино! — подхватывал Людмил.

— А мы будем рыбачить! — кричали близнецы. — Смастеришь нам лодку?

— Смастерю, — улыбался Людмил и ласково трепал мальцов по рыжим волосам.

— Ты уже мне лук обещал смастерить для охоты! — возникала Ждана.

— Будет тебе лук!

Надежда молчала, размеренно покачивалась со спящей на руках Рутой и глядела прямо перед собой. Бледная, осунувшаяся, она напоминала призрака, под глазами залегли глубокие тени, а в волосах, казалось, прибавилось седых прядей.

И Рогнеда молчала, не зная, что добавить к радужной картине, что рисовали перед ней. Могла ли она стать её частью? Хотела ли? Имела ли право? Рогнеда отчаянно тянулась к их свету, хоть и не могла себе в том признаться. Она хотела выгрызть, отвоевать и выцарапать их любовь, она готова была биться за неё и убивать. Она готова была убить всех жителей деревни ради них, ради одобрения и тепла в глазах Варвары. И это — Рогнеда понимала — не то, чего хотели они. Но возможно, у неё получится измениться? Со временем. Начать смотреть на мир иначе, начать любить иначе. Начать любить.

Вещи собирали быстро — только самое необходимое. Излишки еды, ставшую ненужной утварь и кур пытались менять или продавать, но жители Светлоречья неохотно вели дела с Варварой, а Надежде и вовсе отказывались открывать двери. Лучше всех получалось вести дела у Людмила — слишком уж его любили деревенские мужики. Он сумел продать всех кур, обменять корову на неплохую лошадь, а запас овощей — на тёплые шкуры.

К исходу третьего дня телега была нагружена вещами, выдвигаться в путь решили на рассвете.

— Решила? Поедешь с нами? — прошептала Варвара, когда они с Рогнедой улеглись в постель.

Рогнеда натянула тяжёлое пуховое одеяло до подбородка, укрылась бы с головой, если бы это позволило не отвечать на вопрос, раствориться в душной темноте и не принимать решение. Она не знала. Не знала. Не знала.

— Кто-нибудь ждёт тебя? — спросила Варвара. — В Даргороде.

— Нет, — шепнула Рогнеда, пряча взгляд. Для Даргорода она была мертва.

— Тогда поехали, — улыбнулась Варвара и провела тёплыми пальцами по её щеке. Нежно, уверенно и успокаивающе, — так Надежда гладила Руту в ту ночь, когда та обратилась.

— Я не знаю, — честно сказала Рогнеда, борясь желанием, прижаться щекой к тёплой ладони. — Не уверена, моё ли это. Спокойная жизнь у моря, крестьянская, полная работы по дому и…

— Любви?

Рогнеда замолчала. Сердце глухо забилось, и Варвара точно бы услышала его, если бы звук не путался и не исчезал в одеяле. Рогнеда смежила веки, прячась от проницательных глаз Варвары.

— Я не уверена, что могу… Не уверена, что могу любить. Я никогда…

Рогнеда шумно выдохнула и зажмурилась. Она чувствовала себя до невозможности глупо и беспомощно, будто признавалась в том, что не умеет дышать, спать или делать другую очевидную вещь, о которой другие даже не задумываются.

— Ты умеешь, — сказала Варвара серьёзно. — И ты уже любишь. И скоро ты это поймёшь.

Сердце Рогнеды укололо раскалённой спицей, и она прижала ладонь к груди, стараясь защититься от этой боли. Боль её пугала, как и собственные чувства. Горячие, живые и горькие, как каштановый мёд.

— Я никого не люблю, — прошептала она в одеяло, пылко и быстро, будто заклинание. — И меня никому нельзя любить. Я не создана для любви. Мне не нужна любовь. Любовь — сказки для глупцов, бедняков и детей.

— Всем нужна любовь. И глупцам, и беднякам, и детям. А знаешь кому, она нужна больше других?

— Кому?

— Злым ведьмам, страшным чудищам, жестоким царям — всем, у кого её никогда не было. Любовь не сказка. Любовь — лекарство, целительное зелье, ответ на все вопросы. Она заставляет нас держаться вместе, делает сильнее, дарит волю к жизни, служит путеводной звездой. Любовь — семьи, друзей, возлюбленных — напоминает, что мы не одиноки в этом огромном мире. И ты тоже не одна, Рогнеда.

Она протянула руки, и Рогнеда, не в силах противиться этому, такому простому, искреннему жесту, выдохнула и нырнула в её объятия. Руки Варвары тугим кольцом сомкнулись на её спине, и кажется, внутри Рогнеды что-то рухнуло, разбилось, разлетевшись на тысячу осколков, и она, освободившись, впервые в жизни вдохнула полной грудью. Руки, до этого тяжелые, обрели лёгкость крыльев, и Рогнеде показалось, что она может в любой момент дикой птицей вспорхнуть и умчаться ввысь, к бесконечным звёздам. Но крылья оставались сложенными, потому что ей — согретой в нежных объятиях Варвары — было незачем улетать.

Они лежали неподвижно, в тишине маленькой комнаты, и в последние мгновения перед первыми сновидениями, Рогнеда поверила в то, что она не одна.

***

Сырой рассвет розовым туманом растекался по улицам Светлоречья. Первые петухи раскалывали тишину заливистыми криками. Они многоголосым эхом доносились до вершины холма, путались в ветвях деревьев и исчезали.

Людмил запрягал лошадей в повозку, близнецы под руководством Надежды таскали остатки пожитков. Рута и Ждана в обнимку с ягненком продолжали мирно спать на шкурах, расстрелянных на дне повозки.

Варвара затягивала подпругу на вымененной Людмилом лошади — старенькой, но крепкой гнедой кобыле.

Рогнеда вынесла из погреба суму с едой.

— Рогнеда! — обернулась к ней Варвара. — Брось еду в телегу, и сходи на реку за водой, пожалуйста. Наполни бурдюки.

— Надежда их вчера наполнила, — Рогнеда показала на пузатые кожаные мешки.

— Я вскипячу ещё. Сходи, пожалуйста.

Рогнеда непонимающе хмыкнула, но ничего не сказала, подхватила ведро и зашагала вниз по склону. Близнецы, хотели было увязаться следом, но Варвара их окликнула, и мальчишки, обижено ворча, поплелись обратно к дому.

Рогнеда брела по тропинке, позвякивая ведром, навстречу ей попадались редкие прохожие, спешившие по своим делам. Они улыбались и добродушно кивали Рогнеде, будто старые знакомые, которые никого не лишали дома и не гнали прочь из деревни. Рогнеда кивала в ответ, глядя в сторону и хмурясь.

Когда она вошла в лес и деревня осталась позади, Рогнеда ускорила шаг. Здесь, в одиночестве, она чувствовала себя неуютно и уязвимо. В памяти сразу всплывали картины ночной чащи, страшные клыки гуля и ветви, хлещущие по лицу. Тени леса становились глубже, а каждый хорош заставлял вздрагивать и настороженно оборачиваться. Сквозь запахи прелой листвы и земли пробился ещё один — огуречно-рыбный запах речки.

На берегу было пусто, тёмные воды застенчиво ласкали песок, то накатывая, то отступая. По их поверхности, вслед за ветром спешила мелкая серебристая рябь.

Рогнеда присела на корточки, откинула за спину чёрную косу и окунула ведро в реку. Вытянула его на берег, поставила рядом и села на землю, решив ненадолго задержаться и полюбоваться пейзажем.

Где-то на том берегу — по крайней мере, ей так казалось — за холмом, всего в паре дней пути был Даргород. Интересно, вернётся ли она когда-нибудь за его стены?