Невеста для мажора (СИ) - Котлярова Екатерина - Страница 26

— Вчера просто… — осекаюсь. — Просто вчера выдался тяжёлый день. С другом в баре посидели, по душам поговорили.

— Мне понравился этот мальчик, — абушка переворачивает оладьи и оборачивается ко мне. — Добрый, отзывчивый парнишка. Видно, что честный. Привёз тебя, помог наверх поднять, убедился, что ты уснул. Я его раньше не видела.

— Он мой одногруппник, — бубню, запихивая в рот оладик полностью и жмурясь от удовольствия. Готовит бабуля божественно.

— Я рада, что у тебя снова появляются друзья, — я давлюсь и смотрю на бабушку.

— Я меня они и так были, — кривлюсь.

— Ты хочешь сказать, Жмуркин? Как его там… Денис? — бабуля улыбается так, будто я снова пятилетний ребёнок, который спросил глупость. — Я всегда говорила тебе, что он мне не нравится.

— Но и общаться с ним не запрещала, — закатываю глаза.

— Ты не послушал меня тогда. Жизнь всё показала. Может быть, оно и к лучшему.

— Бабуля, — я встаю из-за стола и подхожу к женщине со спины. Обнимаю. Кладу подбородок на плечо и чмокаю в гладкую щёку, — ты, как я посмотрю, знаешь намного больше, чем говоришь.

— А как я могу не знать, что происходит с моим любимым и единственным внучком? — вздыхает бабуля, снимая оладьи со сковороды.

— Почему раньше не говорила? — задаю вопрос, который не даёт мне покоя. — Я… Я больше всего боялся… — не могу до конца сказать предложения из-за кома в горле, но бабушка заканчивает за меня:

— Боялся, что я осужу тебя.

Поворачивается ко мне и треплет по щеке.

— Я это знала, Макарушка, поэтому и молчала. Я видела, что ты сожалел об этом. И до сих пор совесть тебя мучает. Но ты уже сделал, что об этом рассуждать? Просто сделай так, чтобы Настенька тебя простила. Ведь ещё не поздно.

— Ещё не поздно, — повторяю эхом, чувствуя, как начинают дрожать ноги. Потому что вспоминаю все наши последние встречи. Её слёзы. Ненависть в её глазах. Её хрупкую фигурку.

— Кстати, — бабушка несёт тарелку с оладьями на стол, — ты помнишь отель во Франции? Мы там отдыхали три года назад летом? — киваю, не понимая, к чему она клонит. — После вашей свадьбы он достанется вам с Настюшей.

— Бабуль, зачем? — я морщусь.

— Когда я умру…

— Бабушка! — рычу.

— Макарушка, это неизбежно. Когда я умру, — повторяет, поднимаю руку, веля мне молчать, — я хочу, чтобы вы с Настюшей провели там время. Ты знаешь, кто подарил мне отель.

— Дедушка.

— И я не могу отдать его абы кому.

— Я тебя понял, — есть резко расхотелось.

Х*ево думать о том, что бабули скоро не станет. Даже не верится. Будто это неправда.

— Прошу тебя, мой родной, — тёплая, пахнущая оладьями рука, проводит по щеке,  — не стоит так расстраиваться. Я прожила счастливую и долгую жизнь. Я воспитала тебя. И я горжусь тобой, Макарушка. Все совершают ошибки, но не все способны их принять. Я жду вашей свадьбы. Для меня это… — бабуля мотнула головой. — Мне важно, повторюсь, видеть тебя счастливым.

Я киваю, не находя, что сказать.

— Ох, я что-то устала, — прикладывает ладонь ко лбу. — Пойду прилягу.

Я вскакиваю и придерживаю бабушку за локоть, помогая ей идти. Уложив её в кровать, поцеловал в лоб и вернулся в свою комнату. Упал на кровать, взял ноут и открыл папку, которую открывал в моменты, когда было слишком тоскливо. Когда слишком сильно тосковал по малышке. Фотографии. Да, я как сопливая девчонка хранил наши совместные фотографии на компе. Рука так и не поднялась удалить их. Моя любимая фотка, где девчонка смотрит в камеру улыбаясь во весь рот. Я сделал этот снимок, когда мы сбежали с уроков. Чёрт. Я должен сделать всё, чтобы на её лице снова сияла улыбка. Такая же счастливая и беззаботная. Так и отрубился, пялясь в экран ноутбука.

А на следующий день попёрся к девчонке. Пока ехал, обещал себе, что буду в этот раз стараться сдерживать себя. Держать язык за зубами. Перед дверью застыл, чувствуя, как дрожат мои руки. Выдохнув и откинув все сомнения и страхи, позвонил в дверь.

— Макар… — девчонка ёжится и переступает с ноги на ногу. — Зачем ты снова здесь?

Я смотрю на Настю, чувствуя, как дрожит всё внутри, когда я вижу малышку в домашней одежде. Нежную, растрёпанную и крохотную. Бл*ть. Я будто снова в неё влюбился. Будто вновь потерял голову.

— Нужно поговорить, Макарова, — не выходит скрыть ласку и нежность, голос выдаёт все эмоции.

— О чём?

— О нас, — подхожу вплотную к девчонке, практически касаясь губами её лба.

— Нет никаких нас, Макар, — малышка красные глаза поднимает, смотрит куда-то в переносицу. — И никогда не было, как я понимаю. Я вчера говорила с Денисом. Он мне рассказал всё о споре.

Бл*тство. Вот, что этот урод делал здесь. Мудак. Я прикончу этого урода. Моему терпению скоро придёт конец.

Заношу девчонку внутрь квартиры. Усаживаю на комод. С трудом сдерживаюсь от того, чтобы устроиться между разведённых в стороны ножек. Языком ворваться в нежный ротик. И, в конце концов… Мотнул головой. Не сейчас. Нужно поговорить.

— И как байк, Макар? — слышу её голос, когда закрываю дверь. — Быстро ездит?

— Я его не взял, — мне хочется начать оправдываться. Начать рассказывать, что срал я на спор.

— Отчего же? Совесть замучила? Или вспомнил вдруг, что в постель ты меня так и не затащил? Чего же ты молчишь, Макар? Ты ведь о нас поговорить пришёл. Разве нет?

Мой взгляд против воли к её ногам прилипает. Девчонка нервно теребит кружева шортиков. Длинные красивые ножки так и влекут провести по ним ладонями. Попробовать щёлк её кожи на ощупь. Сдерживать себя невероятно тяжело, но я справляюсь.

‍ — Так о чём ты хотел поговорить? — тихий голос лишь заставляет желать малышку сиоьнее.

— О нашем уговоре, — голос хрипит и кажется чужим.

— О нашем уговоре? Мне кажется, что ты вчера чётко мне дал понять, что если я не соглашусь, то ты выложишь мои фотографии в интернет. Свой шантаж ты уговором называешь, Серебряков? — следую за ней на кухню. — Тебе чёрные с двумя ложками сахара? — спрашивает, даже не поворачиваясь ко мне.

Мне приходится зажмуриться до звёзд перед глазами от нахлынувших лавиной чувств. Она помнит. Она бл*ть помнит о том, какой чай я пью. Помнит. Не забыла. Значит ли это, что она по-прежнему меня любит?

— До сих пор помнишь? — спрашиваю на крохотное ушко. Веду пальцами по впадинке под  кромкой волос. Мимолётно прижимаюсь губами и быстро отхожу. Сначала нужно поговорить.

Отхожу и сажусь за стол, молча наблюдая за ем, как она порхает по кухне. А ведь так может быть всегда. Каждый день.

— Я тебя внимательно слушаю, — говорит малышка, садясь за стол и ставя чашку с чаем передо мной.

— Бабуле остался месяц.

— Мне очень жаль. Я… Почему? Она больна?

— Рак.

— О Боже. Я… Мне жаль, Макар.

— Ты знаешь, что она тоже… — осекся. Хотел сказать, что бабуля тоже любит её. Но вовремя опомнился. И вздрогнул. — Ты знаешь, как она к тебе относилась всегда, Насть. Она не знает, что мы расстались.

— А мы встречались? Я сейчас уже не уверена в этом… — ехидство в голосе малышки выбешивает. Я ей тут душу изливаю, а она снова ехидничает.

— Ты можешь заткнуться, хоть на пять минут? — рыкаю зло.

— Если тебе нужна покладистая и молчаливая, я тебя не держу. Вали на все четыре стороны. Избавь меня от своего присутствия, — почему так тяжело с ней?

— Бабушка хочет, чтобы я женился до её смерти. На тебе, — держусь из последних сил.

— Женился? Я думала, что я буду играть роль невесты, но никак не жены, — бл*ть. Я ей этого не говорил.

— Насть, прошу, — устало говорю я.

— Ты всё мне сказал? Или потом опять будут сюрпризы, — смотрит исподлобья на меня.

— Она перепишет на меня отель во Франции, — не спешу говорить, что на нас. Снова сомнения возникают. А что если она действительно будет искать выгоду?

— Ясно. Я сыграю роль твоей невесты только из уважения к Марии Остаповне. Это всё, что ты мне хотел сказать, Серебряков? — холод в голосе.