Брат моего парня (СИ) - Зайцева Кристина - Страница 54

— Ал-ло… — задерживаю дыхание.

— Я же сказал, дуй домой! — свирепничает он. — Где ты?

— Уж-же… подд-нимаюсь… — вру, все еще не дыша.

— Ты в тачке, я даже отсюда слышу, — шикает. — Ты плачешь?

— Нне-т…

— Ты во дворе?

— Уг-гу…

— Сейчас спущусь…

— Не ннадо! — требую. — Я-я.. сама!

— Я иду, — кладет он трубку.

У меня отлично получается плакать и злиться одновременно. Я злюсь на него. Потому что нельзя не злиться, когда он делает, как считает нужным, игнорируя все вокруг. А мне всего лишь нужно чертовых пять минут наедине с собой!

Завтра он уедет.

На целый год.

Последний месяц он, как одержимый, заканчивал внутреннюю отделку дома. Торчал в нем с утра до вечера, наседая на рабочих так, что у них на спинах должны были появиться следы от воображаемых плетей. Он заставил их выполнить условия договора точно в тот срок, который был прописан черным по белому, а потом еще две недели они устраняли все небрежности, которые допустили. Он закрыл работы на прошлой неделе, а два дня назад он его продал. Дом. За сумму, которая покрыла расходы раз в пять. Покупатель нашелся за сутки, потому что проект новаторский, в городе и окрестностях всего пара таких домов. Сейчас это новое веяние. И у него… есть свой стартовый капитал. Деньги, которые он выручил от дома и те, который он выручил от продажи своей машины. За ней вообще приехали из Москвы. Это было вчера. Он продал свою машину вчера.

Его ответ родителям свелся к тому, чтобы полностью ограничить финансовую зависимость от них. Таким образом он отсекает и любую другую. Чтобы их общение зависело только от него. От его желания или… нежелания.

Он не желает.

Не общается. Он зол. И у него нет времени.

Я не тот человек, который может давать ему советы. Я и сама избегаю общения с отцом. Я просто приняла позицию Дениса. Просто встала на его сторону. Во мне тоже чертова обида на них, но если бы все зависело от меня, я бы не стала препятствовать его общению с семьей. Боже… будто я могла бы даже чисто гипотетически запрещать ему такое. Ему нельзя что-либо запретить, а если бы и было можно, это было бы отвратительно, даже несмотря на то, как отвратительно они повели себя с ним из-за… меня…

Между нами больше не стоит вопроса, поеду ли я с ним или нет. Хоть он его так и не задал, этого вопроса больше нет на моей собственной повестке.

Я поеду. Да, поеду. Но только теперь я хочу стать кем-то еще отчаяннее. Рядом с ним это действительно возможно. Расти вместе. Он дает это понять постоянно. Подстегивает меня и… поддерживает. Наши вселенные сошлись в этой точке. Просто с грохотом состыковались. На глазах у изумленной публики…

Закрыв глаза, я слушаю дождь и гром.

Морщусь, когда машины справа заходится сигнализацией и вздрагиваю, когда водительскую дверь моей машины бесцеремонно открывают.

Денис горбится,заглядывая внутрь.

Он мокрый с головы до ног. Белая футболка прилипла к телу, обрисовав каждую мышцу. Шорты тоже прилипли к его бедрам, обрисовывая все, черт возьми. Волосы почернели от воды, с подбородка стекают ручьи.

Осмотрев мое заплаканное лицо, рыкает:

— Отстегивайся!

Щелкаю ремнем, забирая с панели телефон. Пихаю его в сумку и застегиваю на замок.

Денис достает ключи из замка зажигания, вытаскивая меня под дождь.

— А-а-а… — визжу, прикладывая сумку к голове.

Это трезвит так, что хочется орать и орать. Я становлюсь мокрой за секунду. Тяжелые капли бьют по плечам и ногам.

Холодно…

Воды по дворе по щиколотку.

Денис подхватывает меня на руки, и я обнимаю его шею, сжимаясь и визжа.

В лифте мы тяжело дышим, заливая пол водой.

— Ттт-вою м-а-ать… — стучу зубами, обнимая его за талию.

Он тоже колотится. Сырой, мокрый, но все равно горячий.

Вваливаемся в квартиру, синхронно раздеваясь. Мокрые вещи падают на пол, “шмякая”.

Во всей этой сумятице я не потеряла память.

Я борюсь с застежкой на сарафане и с внутренним стоном впитываю его присутствие рядом. Его чертыхания, резкие движения, очертания его тела рядом, на расстоянии вытянутой руки.

И снова начинаю ронять горячие слезы…

— Дай… — убирает мои руки и сам расстегивает сарафан.

Всхлипываю, запрокинув голову к потолочной подсветке.

Квартира оплачена до конца месяца, но я здесь не останусь. Я вернусь домой и буду ждать его там. Его вещи я заберу с собой. Я не собирала их только потому, что хочу оставить ему полный уют до того момента, когда он выйдет отсюда завтра в семь утра.

Поглядывая на мое лицо, стягивает с меня сарафан.

На мне только хлопковые белые трусы, а на нем белые брендовые боксеры.

В последние дни он пришел в состояние ледяного внутреннего спокойствия, но на мне это никак не отражается.

Я знаю, что его ждет что-то посущественнее, чем мои страдания, и я чувствую себя эгоисткой, когда со всхлипом обнимаю его шею.

Подхватив мои ягодицы, помогает обнять ногами свою талию.

— Мм-ама ппередала теббе ужжин… — шепчу в его шею.

— Кайф… — бормочет, неся меня в ванную.

Долго стоим под горячим душем.

Намыливаем друг друга, упрямо касаясь самых чувствительных мест. Сталкиваясь упрямыми взглядами и телами. И это не про возвышенные чувства. Это про секс, которым займемся прямо сейчас!

Мы движемся прямо к нему, когда начинаем целоваться.

Глубоко и безостановочно, пока мокрые перемещаемся в спальню.

Заставив его упасть на матрас, целую мокрую грудь. Плоский живот. Трусь носом о его кожу и погружаю в рот тяжелую набухшую головку.

Стон Фролова теряется в громовом раскате, но этот стон я чувствую каждой клеткой тела.

Вскрикиваю, когда оказываюсь под возбужденным мужским телом, которое таранит меня каменной эрекцией поперек неразобранной постели. Она царапает пол под его толчками, а я принимаю их со вскриками, шире разводя ноги.

Я уже месяц на таблетках…

Без презерватива это так… так остро. Одно осознание, что между нами нет ничего будоражит мой мозг, заставляя сжиматься вокруг него.

Я позволяю ему кончить первым. Сама я на оргазм не способна, как бы он не подталкивал меня к нему.

Мой пленный сдается. Прижав мои запястья к матрасу, тремя плавными толчками достигает удовольствия. Вжимает мои бедра своими в матрас и стонет, ткнувшись в него лбом.

— Нет! — сжимаю его руками и ногами, когда хочет скатиться с меня, чтобы не раздавить.

— Блин… — бормочет хрипло. — У нас еще шестнадцать часов. Потом ноги не соберешь…

Глажу его спину, сильнее сжимая ноги вокруг талии.

— За меня не волнуйся… — отвечаю жутко хриплым шепотом.

— М-м-м-м… — тянет со страданиями.

Я все же выпускаю его. Жмурюсь, чувствуя, как покидает мое тело.

До вечера занимаемся ничем.

Перемещаемся между кроватью и кухней, отгородившись от всего мира.

Я не хочу все усложнять своими малодушными страданиями. Он знает прекрасно, что я страдаю, но у него голова и так забита. Я просто хочу его поддержать. Как могу. Но это не значит, что мне под силу быть веселой дурочкой.

Наблюдаю за ним, пока ест свои голубцы. Закутавшись в его футболку, со смертельной тоской слушаю грозу. Дождь не собирается прекращаться даже тогда, когда забираемся в постель, собираясь уснуть.

Я полтора месяца готовилась к этому дню, и сейчас, пристроившись у него под боком, просто вяло глажу его грудь, запоминая контуры мышц. Кондиционер гоняет по комнате прохладный воздух, но простынь все равно укрывает нас кое-как. Соединяем в воздухе ладони, потирая их друг о друга, а потом сцепляем в замок пальцы.

Утыкаюсь носом в его грудь, делая длинный рваный вдох.

Не представляю, как буду без этого. Без него город будет пустым…

— Дубцов подхватит меня завтра утром… — перебирает Денис мои волосы. — Тебе туда тащиться со мной не надо.

— А если я хочу?

— Не хочешь. Там будет толкотня, плюс дождь. Останься дома.

Он расслаблен, но я знаю, что он сегодня не уснет. Слишком необычная ночь, чтобы спать. Возможно урывками, как и я.