"Фантастика 2023-71". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Валентеева Ольга - Страница 464

-… и у таких вот Али хорошо если руки будут чуть связаны, — твёрдо завершает женщина. — Побежала. Пока.

За некоторое время до этого.

После пятого урока, выходя из класса, я натолкнулся на незнакомого мужика лет сорока:

— Добрый день. Я Али, отец Рашида.

На вид — вполне себе интеллигентный, хм.

— Пройдёмся? — вроде и не давит, но приехал сюда явно не просто так.

— Недолго, у нас уроки ещё. Где?

— В парке, возле школы.

Смешно, но и с ним в итоге оказались на том же месте, где до этого гуляли со старшей Хамасаки. Говорить ему, что и здесь у школьного искина есть уши, я не стал.

— Ты сейчас без опор, один, в сложной жизненной ситуации, — он сразу переходит к делу. — Я не собираюсь лезть в твою жизнь, но не могу не спросить сам: что у тебя происходит с моим сыном?

— Я бы предпочёл, чтобы вы расспрашивали его, а не меня.

— И его расспрошу в своё время, в данный момент пытаюсь оценить ситуацию с разных сторон. Если бы у тебя был отец, возможно, Рашид точно так же разговаривал бы с ним.

— Зачем этот разговор вам, я примерно понимаю. Но зачем он мне?

— Даже в суде перед оглашением приговора, когда уже почти всё практически понятно, дают последнее слово подсудимому.

— Занятно вы вешаете ярлыки.

— Мы на другом уровне, нежели ты либо вся твоя семья. Поверь: то, что мы вот так сейчас с тобой разговариваем — это очень серьёзная аккуратность с моей стороны. Так что там у тебя с моим сыном?

— Я не буду отвечать.

— Почему?

— Тот, кто задаёт вопросы, автоматически управляет беседой. Я, может быть, и неконструктивен, но никому из вашей семьи и с вашей фамилией добровольно верхние места в иерархии не отдам.

— В какой иерархии? Что ты несёшь? — он неподдельно удивлён.

— Удачи. — Разворачиваюсь, чтобы уходить.

Али удерживает меня за плечо.

А у Мартинес хватка жёстче.

— Не трогайте меня руками. Что вам нужно?

— Ты сейчас едешь на красный свет, даже если сам правил движения и не понимаешь. Открою секрет: у сына и семьи кое-какие проблемы. Небольшие, но юридического характера: любая шумиха ни к чему. А ты её провоцируешь. Я тут именно поэтому.

Ух ты. У них что, связаны руки из-за того мента и контрафакта? Занятно.

— Мне это без разницы. Пожалуйста, приберегите свои семейные пассажи для другого случая. Что вам нужно от меня?

— Я готов войти в твоё положение, абстрагируясь от вашего с сыном конфликта. Я допускаю, что мой ребёнок не во всём и не всегда прав, но это — мой сын. Ты должен понимать, что я и фамилия Али будем его защищать любой ценой, кто бы ни был прав из вас. — Он переводит дух. — Я уже слышал, что ты не дурак. Соответственно, должен понимать: когда речь идет о ребёнке, объективная правота не имеет значения. Как и гипотетическая справедливость.

— Я тоже чей-то сын и чей-то ребёнок.

— Ты никто, как и твои родители. Мои соболезнования по поводу отца, кстати… Вот как тоже отец, я трачу сейчас своё весьма недешёвое время, чтобы до тебя донести: иногда грамотное отступление делает для твоей победы гораздо больше, чем тупое баранье упрямство. Это очень серьёзная откровенность с моей стороны.

— Знаете, что говорит классическая психология на тему агрессии типа, как у вашего сына?

— Что? — он выглядит слегка сбитым с толку.

Правда, перстней, браслетов, медальонов и прочих версий знакомых мне концентраторов я на нём не вижу. Может, он расширениями не пользуется? Насколько слышал, в классическом исламе любое вмешательство извне в процесс мышления не поощряется. Хоть химией (алкоголь, наркотики), хоть физикой.

А с другой стороны, лысый даже незаконным контрафактом не брезгует.

— Классика считает, что ваш сын таким образом пытается выровнять свою самооценку. Где-то в другом месте его чморят по-чёрному — а в школе он только транслирует получаемую где-то агрессию. — Кроме прочего, на мехмате в универе преподают ещё историю и теорию педагогики.

Не то чтобы я сильно глубоко ими увлекался, но тут — азбука. Да и на рожу толстого достаточно посмотреть, знающему многое понятно. Просто раньше к слову не приходилось.

— Это не так. — Али задумывается. — Я бы знал. И это — не твоя забота! — спохватывается он.

— Ну, не так значит не так, — не спорить же с ним. — Тогда это просто плохое воспитание. И ваш сын не понимает, что такое хорошо и что такое плохо.

— Я не планирую обсуждать с тобой проблемы воспитания своего сына, — выплёвывает он резко. — Ладно, обойдёмся без моих вопросов. Я тебя увидел и впечатление о тебе составил. Учти на заметку: тот, кто кусает дающую руку, долго не живёт не только в Книге.

Молча пожимаю плечами.

— Если проблемы сына начнут доставлять проблемы мне, я буду решать их гораздо более жёстко, чем Рашид. На этом всё. — Кажется, папаша сверлит меня многозначительным взглядом, но у этого организма есть фильтр, зрение. — А мои возможности радикально отличаются в большую сторону.

Вместо ответа отхожу на несколько шагов и набираю Тику Хамасаки. Излагаю суть прямо здесь, не сходя с места.

Её голограмма, повинуясь управлению с той стороны, резко увеличивается и достигает практически реальных размеров.

Прозрачная Хамасаки-мать, парящая над аллеей парка, твёрдо отвечает:

— Я не думаю, если уж речь зашла об иерархиях, что у любых плебеев, — подчёркнуто "любых", — есть возможности спорить с титульной нацией. С любой из двух.

Отец Рашида задумчиво таращится в разрез её халата. Содержимое там хотя и не как у Эрнандес, но его явно пронимает.

До чего интересное представление.

— Виктор, я сейчас немного занята, но если мы созвонимся через четверть часа, я смогу дать тебе более подробные советы!

Затем она добавляет очень длинную фразу по-японски: вроде как мне, но явно для ушей другого.

Чёрт, надо учить язык.

Али-старший разворачивается и, не прощаясь, ни с того ни с сего уходит в направлении школы.

— У меня урок через пятнадцать минут, — тороплюсь сообщить Тике.

— Знаю. Значит, можем созвониться после этого урока, — японка кивает и отключается.

А я так до конца и не понимаю, какова была цель визита родителя толстого, пока Трофимов не начинает метать десятитысячные купюры через стол учительской и делать эти свои многозначительные предложения насчёт Первого лицея при Императорском Университете.

Оказывается, не свои у завуча деньги. Вот зачем отец Рашида шёл в школу, а не на выход.

Парень приехал вовремя, что интересно. Не просто на другой конец города, а в их пригород, куда маршрутов автобусов немного.

Она сама вышла ему открывать, но, похоже, кое-кто был просто не способен этого оценить в полной мере. Тика философски улыбнулась собственным мыслям и посторонилась, давая ему войти:

— Не передумал?

— С чего это? — Седьков даже обиделся. — Пацан сказал — пацан сделал.

— Очень достойное качество, — японка не стала кланяться или кивать, поскольку тонкости этикета жили отдельно от одноклассника дочери.

Вместо этого она подхватила его под руку и провела в дом:

— Дай, пожалуйста, концентратор?

Рыжий молча снял дешёвый браслет и вложил ей в ладонь.

Когда японка вернулась через полчаса, он задумчиво доедал вазу с фруктами на маленьком столике.

— Держи, — японка собственноручно надела гаджет на запястье подростка. — Уже говорила, но повторю: Виктор, это абсолютно незаконно. Обычно в некоторых интересных организациях, — она поиграла бровями, — подобная работа очень неплохо оплачивается.

— Мы же не якудза, — равнодушно отмахнулся он.

На удивление тонко (для себя) ухватывая суть.

— Важен сам принцип, — не согласилась женщина. — Учиться правильным решениям можно в любых местах. Не откажешься со мной пообедать? В доме больше никого, можешь не стесняться.

— И не думал, — заявил он к её удивлению. — У нас поговорка есть: "В еде стесненья нет". Касается гостей.