"Фантастика 2023-71". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Валентеева Ольга - Страница 541

Когда она вошла в школьную столовую, Виктор вовсю дрался с незнакомым ей пацаном, который прямо-таки сиял тройкой расширений неотсюда.

Тика на мгновение впала в ступор: если ждать, кто победит — можно дождаться не того, на что рассчитываешь. Если же прийти на помощь подопечному лично — это будет не просто перебор, а второй скандал за день, да ещё какой!

Мамаша прибежала защищать великовозрастного. Причём, мамаша совсем другой девочки.

Через секунду Хамасаки отмерла и хлопнул себя по лбу: дочь!

***

— Почему ты его сразу не забил, как мамонта? — Тика то ли шутит, то ли действительно выясняет.

С "земляком" я в итоге почти управился, но нас растащили прибежавшие по просьбе опекунши латиносы.

— Он — единственный человек здесь, который может говорить со мной по-русски, если не считать Трофимова. Не хотел травмировать, бил без кастета.

— Сентиментальность?! — мать Миру искренне удивляется.

— Что-то типа. Ну и вот такие детали. — В подробностях пересказываю содержание нашего разговора. — Я даже не знаю, как к этому относиться. Вы случайно не в курсе, на какие моменты он так старательно намекал? Вроде бы касается отца, а вы были близки.

Хамасаки-старшая неожиданно смущается и только что не краснеет. Затем воровато оглядывается по сторонам и понижает громкость, почти шипит:

— Не тут! Пошли выйдем, пройдёмся по парку!

— Вы же сами назначили в столовой? Хорошо, как скажете.

На биологию я, судя по всему, и так не попадаю — хотя это и не самая большая моя проблема. Наверное.

Глава 13

— Я даже не знаю, с чего начать. — Тика уже привычным образом держит меня под руку, пока мы бредём по круговой аллее школьного парка. — Знаешь, я же сама ехала сюда, чтобы с тобой поговорить, сама набрала тебя. А теперь чувствую себя запутавшейся в трёх соснах.

— Богатые тоже плачут.

— Что?

— Поговорка из моего родного культурного слоя. Означает, мне бы ваши проблемы.

— Это только видимость! — отстранённая рассеянность слетает с неё за секунду. — Если хочешь, могу поделиться с тобой своими проблемами! Тем более что мы теперь в официальных отношениях!

— Мартинес именно в этом месте выдала бы какую-нибудь двусмысленную остроту, — замечаю.

— С неё станется, — резковато бросает опекунша.

— Самое простое начало: что для вас является наиболее неприятным? Из всего списка, который вы хотели обсудить? — предлагаю, немного сообразив.

— Твоя мать. — Японка даже на мгновение не задумывается.

— Э-э-э?

Хотя, если подумать, там может иметь место какая-нибудь женская ревность — всё-таки обе были связаны с Сергеем Седьковым.

— Она изолирована по моему приказу, — выдаёт Тика.

Мне даже не приходится изображать ошалевший вид:

— Зачем? Как надолго? И как это понимать?

— Поскольку я сейчас отделила собственный офис от мужа, люди туда пришли новые. — Тика меня не слышит. Кажется, ей важнее высказаться самой. — Не выдрессированные. Сегодня, вот только что, после старта терапии они не исполнили мой приказ не спускать с неё глаз.

— Знаете, здесь мне становится страшно. Мать, как вы говорите, изолирована. Управляете процессом вы, ваши люди вас не слушаются. Я ничего не упускаю? При этом вы являетесь к концу моих школьных занятий, чтобы мне об этом сообщить.

— Вот я и говорю: не знаю, с чего начать, — женщина убедительно изображает проколотый воздушный шарик.

— Зачем вам понадобилась изоляция моей матери? Чего вы хотите?

— Ты в курсе, что её алкоголизм балансирует на стадии деградации личности? А может, даже и не балансирует уже, надо дообследовать.

— Я не силён в традиционной медицине. Насколько помню, там, откуда я родом, единой классификации по теме не было: наркологи разных стран даже между собой спорили.

— Она пьёт, как деградант!

— Да я уже заметил... — неожиданно для себя рассказываю ей наш ночной инцидент. — Хорошо, что девчонки отнеслись с пониманием: вообще сделали вид, что ничего страшного не случилось.

— А ты? — она внимательно смотрит на меня.

— А мне сквозь землю провалиться хотелось! Уже молчу на тему, как нам дальше жить с такими концертами.

— Я была у вас утром, сразу после твоего ухода. Совсем немного разминулись у подъезда. — Неожиданно признается мать Миру.

— И?

— Хотела поговорить с Натали лично, без тебя.

— По поводу?

— Ваше гражданство. Моё твоё опекунство. Твоя учёба. Ваш прожиточный минимум с учётом того, что на неё рассчитывать не приходится. — Хамасаки-старшая медленно вдыхает и шумно выдыхает. — Перевод наших с ней отношений в какой-нибудь цивилизованный формат — коль скоро у нас с ней общий ребёнок.

— Теперь мне весело, — я правда улыбаюсь. — Звучит занятно.

— А жизнь вообще чертовски занятная штука, — сердито парирует японка. — Чтобы ты себе ничего не выдумывал, на, смотри!

Мне на внутренний интерфейс приходит файл. Впечатление как будто человек держит камеру на переносице.

Вот она входит в подъезд и квартиру (по сканеру мажет рука с ногтями Тики). Вот под одеялом в спальне обнаруживается Наталья Седькова, причём в таких физиологических нюансах, что я тороплюсь выпалить:

— Мои вам извинения!

— За что? — невесело вздыхает старшая Хамасаки.

М-да. Если думать с точки зрения формального закона, то мне извиняться и правда не за что.

— За то, что приобщились к таким пикантным нюансам нашей семейной жизни. — Я тоже умею говорить без пауз.

— Тебе не за что извиняться. — Она озвучивает мои же мысли. — Это была полностью моя инициатива, разрешения войти я не спрашивала.

— Ну, вы добросовестно позвонили в двери. Потом даже постучали.

— В общем, так жить нельзя! — Её прорывает. — После того, что увидела там, я вызвала своих людей и повезла её протрезвляться.

— А-а-а, так это она из вашего вытрезвителя сбежала?

Блин, второй прокол за эту беседу. О матери так вроде бы не стоит? Даже о чужой.

Кстати, покопавшись в наследстве предшественника, обнаруживаю, что отца он любил искренне — а к матери относился тона на три спокойнее. Чем объяснить?

— Да, можно и так сказать.

— Судя по тому, что вы особо не нервничаете, она потом нашлась?

— Да. Нашла непонятно как ещё одну бутылку, я фигурально. Вернулась обратно и завалилась в капсулу снова нетрезвой. На, смотри дальше, есть продолжение её подвигов.

На внутренний интерфейс приходит ещё одно видео с малоаппетитными подробностями.

— Бл*. — Не удерживаюсь и смахиваю файл в корзину. — Что в этом всём неприятно мне, я очень хорошо понимаю. Тика, но что смущает вас? Вам же она не родня?

— Я в известной степени себя от тебя не отделяю. Если тебя дома ожидает быт подобного плана — любому человеку, которому ты небезразличен, тоже будет некомфортно. Это за гранью, а свои границы должно иметь всё, нет?

— Неожиданно. До этого момента было очень немного людей, которые хотели бы разделить со мной какие-либо моральные грузы.

— Тут не только моральное, материальное тоже, — ворчит она совсем как Миру. — И я себя чертовски ругаю за то, что так поздно наладила контакт с тобой.

— По поводу матери мне более-менее понятно. Вы вмешались с позиции того, что считаете правильным лично. По вашим японским канонам это может расцениваться как бесцеремонность, плюс тема неприятная. С одним пунктом покончили?

— Нет, это не всё. У нас наметился... да в общем-то, не наметился, а прямо сейчас заключён альянс с Дальхис Эскобар. Твоя биологическая мать сейчас едет в сопровождении моих новичков в её клинику.

— Зачем?! Была же у вас?!

— Есть мнение, что они компетентнее. Вот теперь с самой неприятной темой покончено: к вечеру будут результаты её обследования и рекомендуемый курс лечения. Обсудим перед сном, а в квартире ты сегодня один.

Ну, не один — без матери, но не поправлять же.

— Да не верю я в ремиссию алкоголиков, — у меня это вырывается абсолютно неконтролируемо и на автомате.