Дети Великого Шторма. Трилогия - Осояну Наталия - Страница 136

Магус промолчал.

– Хаген, а тебя не тревожит, что в Ямаоке мы можем встретиться с Грейди? – вдруг произнес Умберто невинным тоном, как будто речь шла о пустяке. Пересмешник вздрогнул от неожиданности – и наконец-то понял, отчего при слове «Ямаока» в глубине его души всякий раз просыпается легкая тревога.

– Не думаю, что он все еще в городе, – сказал он, стараясь говорить небрежно. – Молодой и умелый моряк давно должен был подыскать себе другой фрегат.

– Моряк, отставший от корабля, – насмешливо уточнил Умберто. – Моряк, спьяну проспавший отплытие. Нет, я уверен – он все еще там. Ждет тебя.

Пересмешнику с трудом удалось сохранить бесстрастное выражение лица. Если Умберто сказал правду, выходит, из-за его поступка Грейди очутился в некоем подобии «Веселой медузы», среди негодяев и неудачников… Нет-нет, такого не могло случиться. Недотепа давно нашел себе новое место и сейчас находится очень, очень далеко от Ямаоки. Они никогда больше не встретятся, потому что Океан безграничен и островов в нем многие тысячи.

– По всей вероятности, ты прав, – сказал Джа-Джинни. – В сезон дождей, зимой, вообще шансов наняться мало, а тут еще скандал… Кристобаль, ты как считаешь?

– Никак, – ответил магус, которого вдруг удостоил вниманием ларим Эсме – прыгнул на колени, встал на задние лапки и принялся обнюхивать лицо, смешно поводя усатой мордочкой вверх-вниз. – Грейди сам себе хозяин, его судьба меня не волнует. Если это кому-то не нравится…

Ларим лизнул его в нос.

– Несправедливо! – заметил Джа-Джинни. – Нас он только кусает, а тебя, смотри-ка, полюбил!

– Он просто понял, кто здесь главный, – отшутился Крейн и аккуратно передал Сокровище смущенной целительнице. Хагену показалось, что, если бы она не удержала своего питомца, тот бы опять перепрыгнул на колени к капитану.

Разговор зашел о всяких мелочах, и о Грейди все забыли – все, кроме пересмешника. Внезапно открывшаяся истина не давала ему покоя: выходит, он снова разрушил человеческую жизнь, не испытав при этом никаких угрызений совести. «Хеллери была права, – подумал он, ощущая странную тяжесть в груди. – Пейтон был прав. Вечно я все порчу!»

От тягостных раздумий его отвлек пристальный взгляд Эсме: целительница смотрела так, словно знала его подлинную историю… Хотя нет, как раз наоборот. Будь ей известно, каков он на самом деле, ни за что не взглянула бы с сочувствием, вообще перестала бы его замечать – и поделом! «Прости, – сказал он мысленно. – Когда-нибудь ты все узнаешь и станешь с негодованием вспоминать, как позволила подлому оборотню себя обмануть».

Эсме почему-то улыбнулась.

Тем же вечером он обнаружил у себя на койке небольшой пакет с порошком, похожим на угольную пыль. Не составило особого труда поймать юнгу за шиворот и вытянуть из него признание: пакет передала целительница.

– А что это такое? – не сдержавшись, полюбопытствовал мальчишка, но оборотень не стал ничего объяснять – слишком уж он был растерян.

Их с Эсме путешествие по рынку получилось столь захватывающим, что Хаген вспомнил о краске для волос, только когда Каама исчезла за горизонтом. Он не винил целительницу – уж скорее в этом была виновата Мара, – но упущение оказалось, без сомнения, весьма досадным. «Ты не обязана была исправлять мою ошибку, – сказал бы он, окажись Эсме сейчас рядом. – Неужели ты всегда думаешь не только о себе, но и о тех, кто рядом?»

Краска оказалась черной.

Не обращая внимания на любопытные взгляды матросов, он занялся привычным делом, а вскоре уже разглядывал свое отражение в одолженном мутном зеркале с трещиной и пытался оценить результат. «Измени себя, – вдруг произнес в его голове голос Пейтона, – не изменяя себе».

Пересмешник сосредоточился.

Лицо в зеркале вытянулось, под потемневшей кожей сильнее выступили скулы; правую щеку рассек бледный шрам. Рот сделался немного больше, губы искривились в ироничной усмешке…

– А-ах! – выдохнул Кузнечик. – Вот это да!

Сделать глаза разноцветными Хаген не мог, но не только из-за них лицо Крейна у него получилось не таким, каким должно было быть. Он что-то упустил в выражении – прищур? Напряженную морщину между бровями? Насмешливую полуулыбку?

– Огня тебе не хватает.~

«В глазах?»

– В душе.~

Хаген не понял, шутил феникс или нет, но на всякий случай решил больше не изображать Крейна.

Разве что капитан сам попросит.

Между тем погода благоволила «Невесте ветра», и путь до Ямаоки занял всего-то пять дней – как сказал Крейн, быстрее добрался бы только сам Великий Шторм.

Город, оставшийся в памяти пересмешника полным ярких огней и развеселой музыки, казался удивительно тихим и пустым, и это заметил не только он.

«Как будто вымерло все», – пробормотал крылан. Феникс, стоявший поблизости, кивнул – не то услышал, не то разговаривал мысленно сам с собой или с «Невестой».

Когда фрегат причалил, Хаген сошел на берег следом за капитаном и увидел, что там их поджидает какой-то человек – средних лет, худой, с бледным усталым лицом и жидкими рыжеватыми волосами. Он выглядел как тот, кто проводит все время за книгами, но по приветствию Крейна стало ясно, что это и есть правитель Ямаоки – Кестер Нами.

– Рад встрече! – сказал феникс, когда они пожали друг другу руки. – Хотя, разумеется, лучше бы повидаться в более радостное время.

– Что поделать, мы не властны над судьбой… – ответил правитель. – Хорошо, что Лайра прислал именно вас…

Учтивые слова были сказаны таким тусклым и безжизненным голосом, что всем сразу стало понятно: пока птичья почта доставила письмо правителя в Кааму и пока «Невесту ветра» нес попутный ветер, что-то успело измениться. И явно не в лучшую сторону.

– Рассказывайте! – потребовал Крейн без лишних слов. Его лицо было обеспокоенным, как того требовали обстоятельства, но в глазах плясали огоньки: феникс скучал без дела сильнее, чем казалось. – Его величество не соизволил сообщить детали, поэтому хотелось бы всю историю услышать от вас, с самого начала.

– Услышать… – Нами тяжело вздохнул. – Пожалуй, лучше увидеть.

И правитель предложил капитану «Невесты ветра» совершить небольшое путешествие за город, на что Крейн, разумеется, тотчас же ответил согласием и предупредил, что возьмет с собой двух человек. Хагена и Умберто.

«Что-то мне это не нравится…» – нахмурился пересмешник.

Вскоре подвели лошадей. Нами заметно приободрился – то ли его воодушевило прибытие «Невесты ветра», то ли правитель просто взял себя в руки. Он с неожиданной ловкостью прыгнул в седло и велел следовать за ним, обронив при этом загадочное замечание:

– Надеюсь, увиденное не заставит вас растеряться, как это вышло с нами.

Они отправились в путь, совершенно заинтригованные. Миновали пристань, вскоре выехали за город. Вымощенная светло-серым камнем дорога вилась змеей, поднимаясь все выше и выше: Ямаока лежала у подножия гор, укрытых лесом, словно темным одеянием. «Куда же он нас ведет? – думал Хаген, изредка поглядывая по сторонам. Он давно уже не ездил верхом и слегка побаивался лошади, а норовистая гнедая кобыла это чувствовала. – Что-то тут нечисто!»

Крейн, однако, не выглядел обеспокоенным, так что пересмешнику оставалось лишь набраться терпения.

Сверху открывался прекрасный вид на город: люди на пристани суетились, будто муравьи, «Невеста ветра» горделиво покачивалась у причала. Дома утопали в зелени, на площадях тут и там серебристо посверкивали фонтаны – и при виде воды Хаген сначала вспомнил про оставшуюся в Кааме женщину, назвавшуюся Марой, а потом усилием воли вынудил себя думать про яд. Только про яд. Ни о чем другом, кроме яда. Эсме осталась внизу; при виде лошадей целительница до смерти перепугалась, и Крейну пришлось ее успокаивать, твердя, что в предложенную Нами «экспедицию» отправятся только три члена команды, включая его самого. Хаген рассеянно отметил про себя, что такой страх перед лошадьми сложновато объяснить; впору решить, что в детстве девушку напугал какой-нибудь грозный всадник. Впрочем, зачем пересмешнику чужие тайны – своих достаточно.