Дети Великого Шторма. Трилогия - Осояну Наталия - Страница 321

– Нужно собрать всех навигаторов, – говорит ~он~ и не сводит взгляда с живых пушек. Глаза его сияют не огнем Феникса, но пламенем надежды, а в уголке рта прячется дерзкая усмешка. – Нам требуется новый план, и у меня есть по этому поводу кое-какие идеи…

А когда проходит бессонная ночь и наступает утро, в Росмерской гавани выстраиваются пятнадцать преобразившихся фрегатов. Где-то рядом шестнадцатый, маленький «Полуночный призрак» – он не обзавелся живыми орудиями, но полон других сюрпризов, и горе тому, кто сочтет его легкой добычей.

Они ждут.

Она по привычке ловит обрывки фраз: в Росмере траур, вороны растеряны и убиты горем, вороны потеряли старейшину. Так об этом и говорят: «потеряли», и те, кто видел, как именно это случилось, обмениваются друг с другом понимающими взглядами, но не словами. Другие сочувствуют и все же не удивляются – он был очень старым, ему было очень много лет, даже магусы обычно столько не живут… Она размышляет: магусы – как фрегаты – могли бы жить вечно, но не живут. А люди – как магусы, только их дары спрятаны очень-очень глубоко.

Три их народа похожи друг на друга больше, чем принято считать.

Целительница поднимается на палубу: на плече у нее ларим, на шее – зеленый шарф. ~Он~, отвлекшись от разговора с навигатором «Химеры», хмурится и качает головой; она отвечает дерзким взглядом. «Попробуй меня прогнать». Ненадолго оба замирают, уставившись друг на друга, и все вокруг тоже на них смотрят, ждут. Потом ~он~ подходит к целительнице и, не стесняясь взглядов, обнимает ее. Она прижимается к ~его~ груди, закрывает глаза. Ларим спрыгивает с ее плеча, мчится к мачте и взлетает на самый верх. Все ждут… чего-то. Дрожания палубы, рокота в трюме, свиста и воя в ушах. Но фрегат молчит.

Над гаванью парит крылан, обозревая окрестности с высоты. Она тоже следит за тем, что происходит вокруг, напрягая все чувства и в особенности то странное, особенное зрение, которое появилось после исцеления от корабельной чумы. Теперь оно усилилось: она видит… нет, ощущает все, что происходит в воде и над водой в пятнадцати милях от острова. И это расстояние потихоньку увеличивается. Она могла бы увеличить его быстрей, но опасается, что ~его~ разум этого не вынесет.

Незадолго до полудня, когда враг еще не показался на горизонте, она чувствует перемену.

Время пустить в ход ремор. ~Он~ отдает нужные указания, подставляет шею под рыбу, которую ворон с птичьей лапой достает из стеклянной банки, и через четверть часа у нее снова пятнадцать тел, не считая «Полуночного призрака», который, не став частью сети, все равно слышит приказы, что мчатся по ее тугим нитям. Фрегаты выдвигаются, занимают позиции согласно плану, который обдумывали и обсуждали всю ночь, и сеть растягивается вокруг росмерской гавани. ~Они~ объединяются.

Карта местности расстилается перед ~ними~, с каждой секундой становясь все подробнее. Ветра, течения и глубины; каждая подводная скала в окрестностях гавани, каждый затаившийся водоворот. Маневрируя против ветра, защитники Росмера выходят вперед и снова замирают, а вдали тем временем показываются первые черные точки.

Зачем Аматейн привел к Вороньему городу так много фрегатов? Конечно же, ради устрашения. Накануне ночью однорукий король высказал смелое предположение: это в каком-то смысле блеф, и отнюдь не каждый черный корабль в этой полусотне готов к бою. Капитан-император, предчувствуя – как и сам однорукий король, – что эта битва станет решающей, рискнул и бросил против воронов бо́льшую часть своих сил. Раздавив сопротивление Росмера, он продемонстрировал бы всем остальным, что с Облачным городом нельзя шутить, нельзя играть – можно только подчиняться. Черным фрегатам наверняка приказано, чтобы ни у кого не осталось сомнений, расстрелять сперва крепость, а потом – весь город, насколько это возможно, принимая во внимание дальнобойность пушек. Пожары помогут довершить начатое, и от Вороньего Гнезда останется лишь пепелище.

«По крайней мере, – сказал король, – я бы на его месте именно так и поступил».

Но даже если только половина черных кораблей способна сражаться, это все равно много. Они не испытывают боли и страха, у их команд было несравнимо больше времени, чтобы привыкнуть к тактике боя, которую маленькая флотилия феникса только начинает осваивать. Не говоря уже о флагмане и магусе, который им управляет…

Кто же им окажется? Сам капитан-император? Или его ручной ястреб?

Кем бы ни был вражеский адмирал, он тоже намного опытней, чем ~они~.

У защитников Росмера лишь два преимущества, которыми должно воспользоваться. Прежде всего, капитан-император рассчитывает, что они не будут сопротивляться организованно – он наверняка уверен, что им такое даже не пришло в голову. И еще есть пушки. Точнее, орудия-не-орудия.

Подарок от той силы, что наблюдает за происходящим. Заранее прощенный грех. Только об этом, конечно, никто не догадывается…

Ах да: еще есть женщина-рыба и ее необычный маленький фрегат.

Ветер благоприятствует черным фрегатам, и они быстро приближаются. Идут растянутым с запада на восток строем, черной волной, рассчитывая перехватить любой корабль, который захочет сбежать из Росмера при виде угрозы. Но никто не бежит: пять фрегатов из пятнадцати, во главе с ~ними~, выдвигаются навстречу врагу и, когда они сближаются достаточно, совершают одновременный – пусть и не очень грациозный – разворот правым бортом, после чего, не давая черным времени на раздумья, стреляют.

Выращенные фрегатами пушки бьют ничуть не хуже настоящих, и, самое главное, их не надо заряжать. Паленую команду слегка разочаровал такой поворот, но, когда им предложили принять участие в сражении, никто не отказался. Рано или поздно должно было дойти и до этого. Пока что, однако, эскадра феникса дает первый залп, и он оказывается достаточно успешным: шесть черных фрегатов, идущих в первом ряду, получают повреждения, пускай ни одно из них и нельзя назвать достаточно серьезным.

Пятерка продолжает идти вперед и вновь открывает огонь, когда несколько вражеских фрегатов оказываются в секторе обстрела. От смятения два черных корабля выходят из строя и через несколько минут сталкиваются друг с другом – попутный ветер сыграл с ними злую шутку.

Начав с руководства стрельбой на всех пяти кораблях, ~они~, как и было решено ночью, постепенно передоверяют это дело навигаторам-соратникам, а сами сосредоточиваются на карте, которая теперь отображает не только ветра, течения и глубины, но и вражеские суда. Пока что в их передвижениях нет никакой закономерности, указывающей, где находится флагман, хотя признаки того, что Черным флотом командует единый разум, безусловно, имеются. Враг, справившись с растерянностью, переходит в наступление: понимая, что пятерка стремится проникнуть вглубь строя, где черные фрегаты не могли вести огонь из риска навредить друг другу, они расходятся в разные стороны, и скопление кораблей редеет в середине.

Но с флангов происходит то же самое, что в центре. ~Их~ главные фрегаты там – ~Луна~ и ~Черная звезда~, которые бесстрашно идут вперед, ведя за собой соратников. Черные корабли отвечают залпом, и на этот раз повреждения получают защитники. Три фрегата ранены на правом фланге, два – на левом. Пока что ранения нетяжелые, и все продолжают сражаться.

У ~них~ белые, а не изумрудно-зеленые паруса. Во время ночного совещания об этом почему-то подумал только крылан: он намекнул фениксу, что лучше, если черные фрегаты не поймут с первой секунды боя, кто им противостоит, и будут считать ~их~ совершенно обычными фрегатами – в той степени, в какой это вообще возможно. Иначе ~они~ станут мишенью для огромного количества пушек.

– Они~ согласились, хоть желание заявить о себе и было достаточно сильным.

Человек-птица оказался прав: знай невидимый адмирал, на каком корабле находится его противник, – он бросил бы все силы на то, чтобы потопить этот фрегат, тем самым сломив сопротивление росмерцев. Но пока что ни один из защитников не стал особой мишенью – значит, понимают ~они~, флагман прячется где-то позади. Сам не выступая в первых рядах, он не верит, что кто-то другой окажется на такое способен, и не видит своего главного врага прямо у себя перед носом.