Дети Великого Шторма. Трилогия - Осояну Наталия - Страница 335

Рейнен Корвисс кивнул. Они находились в маленькой комнате на втором этаже небольшого особняка, принадлежащего старейшине воронов. Никто не ведал настоящего имени хозяина этого домика, затерянного среди других, похожих на него как две капли воды. Капитан-император, конечно, мог отыскать Кристобаля, будь ему известно, что тот жив. Но, похоже, юный Марр и после смерти продолжал оставаться Кристобалем Фейрой.

Он почувствовал, что дрожит словно в ознобе. Рейнен не стал скрывать правду о том, как Пламенный Князь был сначала обманут, а потом схвачен; Кристобаль отлично понимал, что в случившемся есть немалая доля его вины. Если бы Марко Фейра не решил, что слуги капитана-императора схватили его младшего сына…

– В чем нас обвиняют? – тихо спросил Кристобаль.

– Три месяца назад сгорела фабрика звездного огня на острове Последней Надежды, – столь же негромко ответил Рейнен. – В силу некоторых причин… возникли подозрения, что с этим связан какой-то из кланов. Его величество приказал провести расследование.

– Какие еще причины? Какие подозрения? Нас кто-то оклеветал!

Лицо Рейнена приобрело странное напряженное выражение. Из-за шрама его гримасы сбивали с толку, скрывая – или перевирая – истинные чувства. Кристобаль, не понимая причины, почувствовал: ему сейчас соврут.

– Ты ведь знаешь, в чем заключается истинный дар Цапли? Знаешь. На месте пожара был схвачен один… соучастник. Капитан-император допрашивал его лично. Если цапля находит нужное слово, сильное слово, – оно становится ключом, который отпирает все замки. Ему не может сопротивляться ни человек, ни магус. Ну… разве что очень сильный магус. Пленник собрал все силы, но их не хватило. Он сильно обгорел, его раны болели и начинали гнить…

– И что?

– Во время допроса он сказал все, что капитан-император хотел услышать.

Даже в свои двенадцать лет Кристобаль понимал: это не равнозначно правде.

– Как давно она… три месяца назад? В то время мой отец был дома!

– Он сам не поджигал фабрику, разумеется. Но, по версии Аматейна, все подготовил – и пленник это подтвердил. Всем участникам заговора грозит смертная казнь.

– Какое безумие… – прошептал Кристобаль, пряча лицо в ладонях. – Зачем моему отцу эта фабрика? У нас достаточно земель, нам всего хватает – я, конечно, не управляю Алым замком, но все вижу и слышу. Никто из фениксов никогда не брал чужого.

– Ты просто не можешь понять кое-чего важного, – сказал Рейнен. Более мягкосердечный магус или человек попытался бы утешить мальчика, но Ворон разговаривал с ним как со взрослым, ничего не скрывая и не смягчая. Почти ничего. – Большинству людей и магусов – в этом смысле мы с ними одинаковы – всегда чего-то не хватает. Денег, власти, любви, уважения, славы… – этот список можно продолжать бесконечно. Каждый из нас судит о другом со своей точки зрения, и поэтому мы часто ошибаемся – ведь тот, кто мечтает о славе, никогда не поймет того, кто мечтает о любви. Аматейн мечтает сделать свою Империю блистательной и осознает, что для такого у него маловато власти.

Кристобаль кивнул:

– И поэтому он думает, что ее жаждут все. Особенно другие кланы.

– А ты неглуп. – Рейнен улыбнулся краем рта и потрепал его по волосам, впервые вспомнив, что разговаривает с ребенком. – Я должен тебя оставить, у меня много дел. – Он поглядел на Кристобаля, словно думая, стоит добавить еще что-то или лучше промолчать. Кристобалем вновь овладело то же самое чувство, что и совсем недавно: ему сейчас соврут. – Я попытаюсь убедить его величество, чтобы твоего отца судили в Росмере. Росмерского Судию невозможно подкупить или запугать – он всегда выносит справедливые решения. Будем надеяться, что Эльга-Заступница окажется на нашей стороне, и я его… уломаю.

– Будем надеяться, – повторил Кристобаль словно эхо. – А чего хотите вы, господин Верховный Ворон?

Рейнен обернулся у двери:

– Что?

– Чего вы хотите? – снова спросил Кристобаль, бестрепетно глядя Корвиссу в глаза. – Денег? Власти? Или… чего-то другого?

– Справедливости, – сказал магус со шрамом на щеке. – И знаний. Ради того, о чем еще никто в мире не знает, я готов на все. Спи, мальчик. Завтра я приду и расскажу тебе, чего нам удалось добиться в деле спасения твоего отца.

И дверь закрылась.

Кристобаль и вправду попытался уснуть. Его держали в гостевой спальне. На огромной кровати могли бы разместиться с удобством десять таких мальчиков, как он. Еще он увидел несколько пустых сундуков для одежды, плетеное кресло у занавешенного плотными шторами окна, выходящего в сад, и книжный шкаф, заполненный легкомысленными романами. Он пробовал читать, пробовал считать листья на ветках за окном, пробовал даже драться с воображаемым Госсом. Но рано или поздно его мысли возвращались в привычную колею, и внутри все начинало болеть.

Он виноват. Он все испортил. Если бы не он, отец был бы свободен.

И впрямь оставалось лишь молиться Эльге-Заступнице…

Кристобаль закрыл глаза и почти сразу провалился в сон. Во сне он шел по лабиринту жутковатых темных коридоров вместе с какой-то девушкой и говорил с ней на языке, которого не понимал, – смешном языке, напоминающем птичье чириканье. Девушка была красивая, но казалась очень уставшей, да и сам Кристобаль едва переставлял ноги, словно брел по песку. Они поднялись по лестнице и попали в зал, где обитало чудовище – громадный черный змей с пастью, полной острейших зубов, и глазами, похожими на лампы. В этот момент случилось нечто странное даже для сновидения – Кристобаль почувствовал, как превращается в большую хищную птицу. У него выросли крылья, руки стали лапами с когтями – он обратился в сгусток полыхающего гнева и бросился на змея. Чем дольше длилось их сражение, тем дальше уходила та часть его сути, что была Кристобалем Фейрой, сыном Пламенного Князя Марко и его жены Марии, братом красавца Бастиана, учеником великана Госса… Ему теперь хотелось только убивать, и змей подвернулся как нельзя кстати. Кромсать и жечь плоть врага – вот настоящее удовольствие, и, наверное, Рейнен прав. Вот этого ему всегда не хватало. Вот этого он хотел.

И получил.

Когда змей был повержен, он замер, наслаждаясь победой. Его уже не удивляло, что сон сделался очень подробным, полным запахов, звуков и ощущений, которые бывают только в реальной жизни. У него за спиной раздался шорох, и, повернувшись, он увидел девушку, что шла с ним по лабиринту. Она протягивала к нему руки и что-то чирикала на своем птичьем языке.

Он не понимал ни единого слова.

По ее лицу потекли слезы, и Кристобаль ощутил в происходящем какую-то неправильность. Он же был в доме Рейнена – в том самом доме, где, по словам старейшины воронов, ему ничего не угрожало. В безопасном логове, в хорошо спрятанном убежище, подготовленном специально для подобных случаев и расположенном там, где никто не станет искать, – на самом видном месте. Он должен был оставаться здесь, а не бродить по лабиринтам, сражаясь с монстрами.

За спиной незнакомки мелькнула какая-то многоногая тварь. Взметнулся изогнутый хвост с костяной иглой на конце; девушка вздрогнула и с удивлением уставилась на кровавое пятно, которое начало расплываться у нее на груди. До этого момента среди ощущений, которые испытывал Кристобаль, не было боли, но теперь она пришла – его что-то ударило по запястьям, обжигающая волна рванулась вверх, к локтям, плечам, и дошла до сердца.

Он охнул, открыл глаза и вместо полога кровати увидел низкий каменный потолок, покрытый густым слоем сажи. Это был уже не дом Рейнена, а тюремная камера, и посреди этой камеры он стоял на коленях, запрокинув голову, потому что кто-то держал его за волосы, заставляя смотреть вверх. Жутко болели запястья. Он не чувствовал пальцев. Он вообще не чувствовал кистей рук.

К его лицу приближалось что-то похожее на ковш с длинной ручкой – только вот булькающая жидкость внутри точно не была водой.

– Найдите его, – послышался в отдалении чей-то смутно знакомый голос. – Найдите его, пока не поздно.