Дети Великого Шторма. Трилогия - Осояну Наталия - Страница 339

Кристобаль и Эсме переглянулись, охваченные ужасом и растерянностью. Между тем их собственная судьба приближалась. Еще совсем недавно они считали Белый Фрегат самым большим кораблем на свете, однако по сравнению с тем существом, которое сейчас надвигалось на них, он был словно малек фрегата рядом с ним самим. Громадное тело этой твари покрывали броневые пластины, на каждой из которых «Невеста ветра» поместилась бы, как на тарелке. Плавников они не видели и лишь приблизительно могли угадать, где на удлиненной морде располагаются глаза, прикрытые бронированными веками. «Утренняя звезда» была поразительно уродлива и совсем не походила на небесный фрегат в облаках.

Но все дороги вели к ней.

– Откуда взялся компас, или маяк, или… как его там? – спросил Кристобаль, сжимая правую руку в кулак. Ладонь зудела нестерпимо. – Кто его разделил на три части?

– Эльга, – спокойно ответил Капитан. – Он принадлежал мне и предназначался для того, чтобы обеспечить доступ к «Утренней звезде». Я был… скажем так, старшим помощником Ворона и одновременно тем, для кого в вашем языке нет нужного слова. Я отвечал за то, чтобы она летала, а Ворон решал, куда именно. Когда случилось то, что случилось, Эльга решила спрятать компас… маяк… ключ и сделала это так, как считала нужным. Я вспомнил о ключе, когда понял, как «Звезда» ответила на действия Аматейна, и решил, что пора кому-то его найти.

– Мне, – сказал Кристобаль. – Ты решил, что мне пора его найти, потому что я последний в роду.

Капитан молча кивнул.

– И что же я должен сделать сейчас?

– У тебя есть преимущество: в отличие от меня ты пока еще жив. В каком-то смысле. Это означает, что ты можешь – по крайней мере, теоретически – ею управлять, как когда-то управлял я. Если ты прикажешь ей отозвать безымянных тварей, она послушается. Ты сможешь приказать ей что угодно – она послушается. Но сначала ты должен стать ее хозяином.

– А если у меня не получится?

Призрак пожал плечами.

– Ваши жизни, – сказал он ровным голосом, – против всех жизней мира. Ты правда думаешь, что у меня – или у тебя – есть выбор?

Эсме взяла Кристобаля за руку, и в ее глазах он увидел ответ на свой незаданный вопрос. Это его не удивило – чего еще ждать от той, у кого в крови клятва Эльги? В прямом и переносном смысле. Он и сам понимал, что выбора нет. Просто после видений, начавшихся в брюхе Белого Фрегата, двенадцатилетний мальчишка в его душе ожил и совсем не хотел умирать по-настоящему.

– Ну давай, – сказал он. – Посмотрим, что я смогу сделать.

«Утренняя звезда» распахнула пасть и проглотила маленький белый кораблик.

Она встретила его песней.

Это был один из хорошо знакомых мотивов – тот самый, что раздавался по ночам, когда все спали, и только недремлющая «Невеста ветра» разделяла с ним бессонницу. Первое время он думал, что сойдет с ума, а потом привык. В конце концов, другого способа вспомнить одну из любимых песен матери у него не было.

Теперь она ему пела в темноте, и он почувствовал, как возвращается чувство направления, утраченное вместе с фрегатом. Внутри него снова появилась стрелка, которая теперь указывала не строго на север, а туда, где нужно было искать Ее.

Он рванулся вперед, но вспомнил, что явился сюда не один. В этом странном месте невозможно было полагаться на обычные чувства – пусть даже ни он, ни Эсме уже никак не могли себя назвать обычными, – и даже нельзя было точно определить, есть ли у него тело. Он помнил, как Белый Фрегат вошел в пасть «Утренней звезды», словно в огромную пещеру, а потом челюсти захлопнулись и пала тьма. Во тьме слышалась песня.

Он обнял Эсме – не руками, но собой, всей своей сутью – и повлек за собой. Он чувствовал ее решимость, к которой примешивался страх; он знал, что первое вскоре одержит верх над вторым.

Ведь у них и впрямь не было другого выхода.

И песня звала туда, где…

…На балконе сидела женщина в плетеном кресле. Она куталась в зеленый плед, смотрела на бурное море и негромко напевала себе под нос. Она была именно такой, какой он ее помнил, и это его обрадовало, потому что все шрамы на его теле, вместе взятые, ничего не значили в сравнении со шрамами в его душе. Значит, он все же сумел сохранить ее образ, пронести сквозь долгие годы.

Она встала – высокая темноволосая женщина с бледной кожей и лучистыми зелеными глазами. Она была невероятно красивой даже по меркам магусов, а человека могла повергнуть в трепет одним своим видом. Он когда-то втайне считал ее богиней и сейчас едва сдержался, чтобы не кинуться на колени.

– Кристобаль, мой мальчик, – сказала она, улыбаясь и протягивая руки ему навстречу. – Я так по тебе соскучилась!

Он шагнул вперед и превратился в двенадцатилетнего подростка, который однажды утром покинул родной дом, чтобы никогда не вернуться. Даже много лет спустя, после того, как все поверили, что клан Фейра уничтожен и никогда не возродится из пепла, он не мог попасть в Алый замок неузнанным, под другим именем, потому что самого замка не осталось, как и Замковой скалы. Узнав о том, что случилось в Облачном городе, леди Мария запаслась провизией и сожгла единственный мост, связывавший Скалу с Большой землей; вместе с тридцатью слугами, среди которых, как потом рассказывали, особо отличился Госс, она держала оборону на протяжении восьми месяцев, доказав, что легенды о неприступной обители Пламенного семейства вовсе не были легендами.

Как рассказывала единственная служанка, выжившая после этой осады, однажды леди Мария спустилась в подвал Алого замка, куда могли входить только члены семейства, и через несколько минут раздался страшный грохот. Еще через минуту началось землетрясение, и на глазах у потрясенных моряков, наблюдавших за происходящим с кораблей, которые окружили мятежное гнездо со всех сторон, рухнул сам замок, а потом скала раскололась на три части и ушла под воду. Мощная волна едва не потопила фрегаты, расположившиеся ближе остальных. Служанку вынесло на берег этой же волной, а остальные сгинули без следа, включая и саму Марию Фейра.

Он почувствовал ее смерть, конечно.

Но теперь она была рядом, и его сердце колотилось от счастья, а минувшие годы исчезали легко, словно пепел, летящий по ветру. Он хотел бы оставаться на этом балконе целую вечность. Отчего бы и нет? Ведь леди Мария была богиней, а способности богинь безграничны.

Что-то попало ему в левый глаз, тот начал слезиться все сильней и сильней, а вместе с ним заслезился и правый. Кристобаль зажмурился и оказался в темноте, где по-прежнему звучала знакомая песня, только вот беспрестанно повторяющийся мотив показался ему каким-то… неживым. Прекрасным, как искусное творение ласточки, но холодным и даже острым как нож.

– Я всего лишь магус, – сказал он и невольно удивился, что может говорить, хотя и не ощущает своего тела. – Тебе не трудно обмануть мои ощущения и даже мой разум. Но пока мы тратим время на игры, где-то гибнут люди и магусы – те самые, которых ты хотела защитить три тысячи лет назад. Жизни невинных – слишком большая плата за чью-то ошибку…

Поначалу ответом ему была лишь песня, а потом она прервалась.

– В самом деле? – спросила леди Мария своим мелодичным голосом, сводящим с ума. – Ты и правда так считаешь?

Она рассмеялась, а потом Кристобаль почувствовал на лице горячий ветер, под ногами – камень мостовой – и открыл глаза. Он дышал хрипло и сбивчиво; сердце колотилось в груди. Вокруг была площадь, заполненная взбудораженными людьми; в нескольких шагах от него какой-то толстяк глядел куда-то, потрясая кулаками, и не замечал, что шустрый мальчишка-оборванец вытаскивает у него из кармана кошелек. Там, куда он смотрел, стоял высокий помост. На помосте только что казнили молодую женщину – изменницу из клана предателей, которая много лет вместе с сообщниками распространяла крамольные книги и даже осмелилась открыть книжную лавку с изображением совы. А эту мудрую птицу многие связывали прежде всего с семейством, чье имя было вычеркнуто из списка небесных кланов. Ее узнали. Ее схватили. Он так спешил на помощь, но опоздал…