Посмотри, наш сад погибает - Черкасова Ульяна - Страница 87

– Сюда идут люди князя Матеуша. Их куда больше, чем вас. Тебе не спастись. И он будет преследовать Воронов, если я погибну, пока никого не останется. Я рассказала ему обо всём: о вашей матушке, о Граче, о тебе. Он знает, как вы выглядите. Знает, как работаете…

– Он и так знал, – пожал плечами Войчех.

– Что?

Яблоня позади заскрипела, и звук тот походил на старческий смех.

– Матеуш Белозерский вырос здесь, на Трёх Холмах. Думаешь, он не знал о нас? Я видел его не раз. Он приезжал прямо сюда, к матушке, она помогала ему с его… – он махнул рукой себе за плечо. – Этот твой князь смертельно проклят и жив до сих пор только благодаря заклятиям.

– В Старгороде при нём была чародейка…

– Ага. Сюда ездить далековато.

Некоторое время Велга молчала, кусая губы, а Войчех наблюдал за ней. Левое запястье скрутило, обожгло. Он прикусил изнутри щёку, сдерживая стон, и неожиданно понял, как сильно надеялся, что эта ночь, этот разговор не закончатся. Потому что, когда это случится, ему придётся исполнить договор.

– Где ты была? – вместо всего остального спросил он.

Потому что устал. Потому что эта ночь в самом разгаре лета была и без того слишком короткой, и Войчех уже чуял приближение рассвета. Даже не оборачиваясь, он мог сказать наверняка, что небо над перелеском уже посветлело.

– В монастыре.

– Собралась уйти в монахини? Тебе не пойдёт чёрный. И такие волосы покрывать не стоит.

– Когда я выйду замуж, волосы всё равно придётся покрыть.

– Значит, не выходи.

Она вдруг захихикала, и звук этот прозвучал немыслимо чуждо в летней ночи под мёртвой яблоней.

– Между прочим я уже замужем за… ох, леший пойми, за кем. Я выходила замуж за одного, но клятвы давала другому. А теперь пообещалась третьему.

– Не исполняй их. Эти клятвы. Никому.

Все клятвы, что давал Войчех, он уже нарушил. И все – ради Велги.

– А ты? – на губах её играла лукавая лисья улыбка. Даже в сумраке ночи, где всё вокруг было серым, Велга горела тёплым ярким пламенем. – Нарушишь свои клятвы?

В ответ Войчех потянулся вперёд. Она была тёплой, манкой, желанной, такой живой. И рядом с ней он тоже казался себе живым, настоящим, стоящим…

От неё пахло дурманяще сладко: цветами и кровью.

Он должен был желать её. Её смерти, не тела. Её криков, не поцелуев.

Но Войчех не имел права желать чего-либо для себя. Он жил ради госпожи. Ради матушки. Ради тех, кто подарил ему жизнь.

Но как хотелось чего-то для себя. Кого-то для себя. Её губ, рук. Её всю – целиком.

– Ты больше никогда ко мне не притронешься.

Ночь прошла.

Велга смотрела ему прямо в глаза. Её, серые, с зелёными колдовскими крапинками, горели незнакомым огнём.

– Скоро здесь будет Матеуш Белозерский, – прошептала она. – Я поклялась стать его женой. Я велела ему убить всех вас.

Она улыбалась. Криво, чуждо, неправильно. Так, как не должна была улыбаться.

– Ты врёшь.

– Зачем мне врать? У вас мой брат. Он ещё жив? Даже если нет, у тебя договор на мою жизнь. А я хочу жить, Войчех. И я готова разменять свою жизнь на твою.

Белый отстранился, взглянул на неё трезво, стряхивая морок страсти. Нет, она не врала. Быть может, всё время до этого врала. Но не теперь.

– Что ты хочешь?

– Договор. Твой обменять на свой.

– Это невозможно.

– А если ты, и твоя матушка, и все Воронята умрут… это станет возможно?

– Прежде чем твой князь до меня доберётся, я убью тебя.

– Тогда вам тем более не будет покоя. Ты на Трёх Холмах, Войчех. На том берегу Модры, – она посмотрела на реку, темневшую за туманом, – Тихая стража, которая охотится на таких, как ты. На этом берегу до самой Вышни власть Матеуша Белозерского. У него люди, деньги и жгучее желание отомстить за свою невесту… за меня.

Невесту…

Она поднялась, отряхнула одежду от травы, поправила растрепавшиеся волосы. Щенок, зевая, тоже встал.

– Так что ты решил? Жертву я уже принесла. Заклятие прочитала.

Когда она изменилась? Или…

– Что с тобой случилось?

– Ты. И ещё мой дорогой князь Белозерский. И мой первый жених и его сват. Много чего, – она нахмурила рыжие брови и повторила: – Так что ты решил? Вадзим уже знает о моём требовании. Я принесла в жертву ворона, прочитала заклятие.

Белый оглянулся на перелесок. Если люди князя и вправду спешили сюда, то покажутся они с этой стороны, от деревни Пяски. Но там на опушке был Вадзим. Огромной, неповоротливой тенью он стоял на тропе, что вела от Пясков к их убежищу.

Вот почему горели знаки на запястьях. Белый задрал рукав. На левой руке остались всё те же два шрама в виде вороновой лапы, из них текла кровь, чёрная, точно смола.

– Не может быть, – неожиданно хрипло произнёс он и поднялся, стал спускаться по тропе к реке. – Пошли! – крикнул он через плечо.

– Куда ты?

– Тебе же нужна моя матушка? Так пошли.

– К ней? Нет, – голос Велги стал визгливым, тонким. – Сначала покажи моего брата. Я хочу убедиться, что он цел.

– Пошли! – гаркнул Белый. – Вадзим! Ты тоже с нами. Сюда, собака!

Он почти побежал по покатому холму вниз, к землянке, скрывавшейся за кустами. Шумела река, заглушая шаги. Белый распахнул полог, пропуская свет внутрь. По землянке с диким гоготом закружили гуси, которых загнали туда за неимением другого жилища.

– Матушка, у нас гости.

Мальчишка лежал на лавке у стены, укрытый с головой белой простынёй. Рядом с ним, сложив руки, словно покойница, спала старуха. Она открыла глаза, покосилась на вход, слепо щурясь.

– Что надо?

– Вернулась Велга Буривой за братом, – он спустился по ступеням.

Спесь смыло с Велги, когда она осторожно зашла в землянку. За её спиной огромной тенью возвышался Вадзим. Он согнулся, чтобы протиснуться внутрь. Землянка не была рассчитана на такого великана. Гуси с недоверием зашипели на чужаков и вытянули шеи, но приближаться не стали.

– Он… – Велга покосилась на Здиславу на лавке, хотела было сделать шаг назад, но наткнулась на Вадзима. – Он жив?

– Я чуфстфофала, фто ты прибефифь, – усмехнулась старуха.

Белый встал у стены, не смея мешать. Не ему принимать решение. Матушка знала, что делала.

– Он жив? – нахмурившись, повторила Велга.

– Посмотри сама, – матушка откинула покрывало с ребёнка.

Велга оглянулась на Белого лишь на мгновение и сделала шаг к брату. Медленно, страшась того, что могла увидеть, она подошла к лавке. Здислава встала, уступая ей место.

– На его лице… чешуя…

– Навь его пофирает.

– Но он?.. – тряхнув растрепавшимися кудрями, она посмотрела на матушку удивительно решительно. – Он жив?

– Да.

– Ты можешь его спасти?

– Да.

– Тогда спаси его. Сюда возвращаются люди князя. Они знают, что вы живы. Спаси моего брата и откажись от договоров на нас. Иначе вас всех перебьют.

Будто ничто из этого не волновало старуху. Она смотрела с наслаждением, с издёвкой.

– Што надо?

– Заключите со мной договор.

– Ты и ефть наш договор.

– А я хочу заключить новый. Я заплачу.

На рыхлом морщинистом лице старухи отразилось неподдельное веселье.

– Договор? Ты? Ты фкоро умрёшь.

Сжав кулаки, Велга вытянулась, точно струна, вскинула голову и проговорила на одном дыхании:

– Тогда вас всех уничтожит Матеуш Белозерский. А я заплачу вам. Много. У меня много денег. И я уговорю Матеуша не трогать вас. Отмените договор на моё имя. И заключите новый. Я уже принесла жертву и прочитала заклятие.

Стены землянки сжимались вокруг всё теснее. Белый чувствовал, как земля дрожала, отзываясь на далёкий стук копыт. Велга не врала. Голоса костей, что лежали в земле на берегу Модры, уже ощущали приближение чужаков. Они шептали Белому неразборчиво, предупреждали:

– Р-рядом, р-р-рядом…

От входа в землянку раздался кашель.

– Это правда, – сказал Вадзим. – Знаки на моих запястьях горели. Они… из них чёрное течёт.

– И из моих, – добавил Белый.