Бруклинские ведьмы - Доусон Мэдди - Страница 77

— На Бали? Разве ты не занимаешься на курсах?

Он ухмыляется:

— На самом деле… гм… на самом деле нет.

— Но ты говорил, что хочешь тут пожить, потому что… — я вижу его лицо. — Нет? Ты не ходил на курсы?

— Нет. Я это придумал, чтобы остаться. Мне некуда было податься, к тому же я вроде как опять на тебя запал. Ну, ты понимаешь. Ты такая пылкая. И-и-и-и… в общем, мать хотела, чтобы я приглядывал за тем, что тут происходит.

— Вау. — Я сажусь обратно на свой стул. — О’кей, позволь мне расставить все точки над i. Значит, ты тащишь вещи из этого дома, чтобы помочь своей матери избавиться от меня, так? А самому тебе от этого никакой выгоды.

— Да, в целом так оно и есть. — Он сидит, повесив голову. — Прости.

— Тогда почему бы тебе не прекратить все это? Вот просто сию минуту взять и прекратить?

— Я бы и рад, честно, но ты не знаешь мою мать. Она непреклонна. Она звонит мне каждый день, требуя все больше и больше. — Ноа улыбается мне слабой виноватой улыбочкой. — А еще я уже отослал ей целую кучу барахла Бликс. Включая — и я сожалею об этом, Марни, на самом деле сожалею — письмо, которое Бликс тебе написала. И ее книгу заклинаний.

Я задумываюсь на миг, не сказать ли ему правду о том, что вещи Бликс никогда, ни при каких обстоятельствах не попадут в Вирджинию, но потом решаю, что не стоит.

Помимо всего прочего, Ноа — мой бывший муж. Приспособленец. Разрушитель. Двойной агент. Лучший любовник из всех, что у меня были. И я преисполнена решимости навсегда от него избавиться.

В эту самую минуту я решаю, что если он уедет на Бали, Венди Спиннакер останется лишь гадать всю оставшуюся жизнь, что там наколдовала тетушка Бликс и почему коробки с ее вещами так и не дошли до адресата. Так что Венди сможет хоть до посинения слать Ноа сообщения, пока он будет лежать где-нибудь на пляже, переворачиваясь с боку на бок на полотенце, поправляя солнечные очки, прихлебывая какой-нибудь «Май Тай» и глядя в лазурное небо.

Рассказать же ей, что произошло, Ноа не сможет никогда, потому что и сам этого не узнает.

45

МАРНИ

«Вся нечестивая магическая карьера Бликс по-прежнему у меня на заднем дворе. Просто тебе к сведению. Может, мне надеть шапочку из фольги, спуститься туда и заняться всем этим?»

«Гм. Подозреваю, если ты пройдешься по ссылкам, имеющим отношение к массовой культуре, то поймешь, что шапочки из фольги защищают только от электромагнитных излучений и, следовательно, никак не влияют на магические».

«Ох. Но если у тебя есть шапочка, прихвати ее. Может получиться мило».

«Ужин тоже прихватить? Могу поспорить. Рой не откажется от курочки».

«Я пеку воздушную сдобу. Решил стать правящим принцем бриошей».

«Значит, понадобится корона из фольги».

До чего же мы продуманные, а? Шапочки из фольги и обмен текстовыми сообщениями, в которых на месте каждый знак препинания, — в этом мы все целиком. Такие веселые, целомудренные, остроумные и невинные. А сегодня второе декабря, пятнадцатого Патрик уедет, и на этом всё.

Я сижу за столом с алюминиевой фольгой, ножницами и вырезанным из картона контуром короны.

Чтo я делаю? Конечно корону для Патрика, а что такого? Чтобы заставить его улыбнуться. Чтобы поддержать шутку, чтобы сделать обстановку одного из наших последних совместных вечеров веселой и компанейской.

Так что он будет думать, ведя грузовик через всю страну: «Да, нам было так весело, мне и ей».

Весело, весело, весело.

Я швыряю ножницы на стол и встаю. Боже мой! Я хочу быть с ним. Хочу вытащить его из этого кокона и прижаться головой к его груди. Хочу, чтобы его губы скользнули по моему соску. Хочу снова оказаться с ним в одной постели, но чтобы я была сверху. Хочу, чтобы он целовал меня и не смотрел так, будто я какое-то чудовище, которому ни в коем случае нельзя уступить.

Я хочу Патрика. Я хочу его, хочу, хочу, хочу. Я окидываю взглядом кухню. Небо за окном уже темнеет, на фоне темных вечерних туч сияют городские огни, я принимаюсь расхаживать по кухне, сложив руки на груди. Сердце колотится быстро-быстро.

Я хочу его.

Мельком покосившись в сторону, я вижу их. Искры.

О господи, я снова вижу те самые искры! Они вернулись.

Будь у меня книга заклинаний, которая сейчас лежит во дворике Патрика, может быть, я нашла бы там какой-нибудь приворот. Навела бы его на нас обоих, пока время не вышло.

А потом я кое-что вспоминаю. В тот вечер, когда я познакомилась с Бликс, перед уходом она подарила мне шарфик. Сейчас он висит в шкафу. Я недавно видела его, когда просматривала вещи. Почему-то он всегда казался мне слишком вычурным, чтобы его носить. Я думала, что намотать его на шею — все равно что попытаться жульнически присвоить суть Бликс. Сегодня вечером нам потребуется тяжелая артиллерия.

Все идет наперекосяк с самого начала. Я то ли слишком застенчива, то ли слишком прямолинейна, то ли слишком скованна. Я забываю про курицу и предлагаю быстренько сбегать за ней к Пако, но Патрик говорит, мол, незачем себя утруждать. И я надела платье, и это, как теперь ясно, просто несуразица какая-то, потому что кто же распаковывает коробки в платье — невозможно рыться в магическом барахле, если ты одета для выхода в ресторан или в кино.

И почему ты это сделала? Да чтобы выглядеть получше.

Я одета в лучшие вещи из своего гардероба: черное платье в полосочку и леггинсы. Фасон у платья такой, что видна ложбинка между грудями. Патрик может оценить декольте и снять с меня леггинсы — вот о чем я думала, ваша честь. Я признаю себя виновной в похотливых мыслях, которые одолевали меня, пока я одевалась.

Теперь я у Патрика, курицы у нас нет, а бриоши — они бриоши и есть; мука, молоко, яйца да воздух. И настроение у Патрика — слишком уж шутливое, слишком. Какой-то он дерганый. И настороже.

Я рассказываю ему про Ноа, воспроизвожу историю о том, что Бликс должна была унаследовать семейный особняк, но лишилась его в результате обмана, и подаю все это ужасно драматично, чересчур драматично, — и Патрик задает вопросы, ответить на которые я не могу. Я откровенно нервничаю, и он как-то странно на меня смотрит, а на моем лице, наверно, написано: «Чувак, я тебя хочу».

Но ничего не выйдет, он на это не подпишется.

Мы сидим на полу и копаемся в коробках, в которых, собственно, ничего особенного и нет. Книга заклинаний лежит в самом низу коробки с длинными балахонами и цветастыми восточными платьями Бликс, там еще платье, в котором она была на моей свадьбе, несколько сказочных шарфов и пальто. Я достаю книгу заклинаний, раскрываю и произношу:

— Только посмотри на всё это волшебство! Когда я его вижу, у меня такое чувство, что Бликс здесь, с нами.

Патрик неожиданно вскакивает, бросается к раковине и принимается мыть посуду.

— Что случилось? — спрашиваю я.

— Ничего.

— Это из-за вещей Бликс?

Он колеблется, кусает губы. Ставит чашку на сушилку.

— Сегодня годовщина пожара.

— О-о! Сочувствую.

— Да, я сегодня плохой компаньон. Извини. Мне лучше побыть одному.

Я подхожу к раковине, тянусь к его руке, и, к моему удивлению, он не отшатнулся. Я касаюсь его предплечья, потом кисти, там, где шрамы. Вытаскиваю его руку из мыльной воды. Медленно провожу пальцами по рубцам. Патрик позволяет мне это сделать.

— Ты же знаешь, что не виноват в этом, — говорю я. — Ты не мог ничего сделать.

Когда Патрик начинает говорить, голос у него то и дело перехватывает, и он забирает у меня руку.

— Ну да. Если бы не те десять секунд… ты понимаешь, что если бы не те десять секунд, все было бы иначе? Десять секунд, и в этом мире не осталось для меня кислорода. Это как будто синий цвет совсем пропал, или еще что-то, как будто все хорошее исчезло. Я не могу… я ничего не чувствую.

— Ох, Патрик…

— Моя жизнь… На самом деле ты меня не знаешь. Ты не понимаешь, что моя жизнь поделилась на до и после, что мне приходится жить в сумерках.