Цикл романов "Новый Михаил". Компиляцияю Книги 1-7 (СИ) - Бабкин Владимир Викторович - Страница 341

Я продолжил как ни в чем не бывало, надеясь словесными кружевами вырулить из взрывоопасной ситуации:

– …и коронацию, точно так же, как ранее я был вынужден их откладывать, вопреки своему страстному желанию, чтобы вы, моя дорогая Мари, как можно скорее стали моей женой официально.

Мороз молчания был мне ответом. Ну, похоже, что я лишь усугубил все.

Еще одна отчаянная попытка, хотя уже понимаю, что разговор безнадежно испорчен. А может, и не только разговор.

– Простите, милая Мари, если мои слова ранили вас. Я не хотел задеть ваши чувства и молю о снисхождении. Что мне сделать, чтобы вы меня простили?

Она опустила взгляд и медленно выдохнула, явным усилием воли пытаясь взять себя в руки. Когда она вновь посмотрела мне в глаза, передо мной была почти привычная Мари, лишь какая-то неуловимая тень лежала на ее лице, показывая, что пожар не погас, а лишь загнан вглубь.

– Это вы должны меня простить, Михаил. Я не должна была давать волю чувствам. Это было… глупо.

Сказав это по-французски, девушка отвела взгляд и обратила свой взор на проплывающие за окном пейзажи, явно не видя их. И я вдруг почувствовал себя совершенно чужим и лишним в этой комнате.

– Милая Мари, вижу, что я и вправду ранил вас. Как мне искупить свою вину?

Она покачала головой.

– Ничего не надо. Все хорошо. Мерси.

Ей было очень больно.

Что делать, я не знал. Причину не понимал. Ледяная стена между нами.

Повисло гнетущее молчание.

Наконец она спросила с отчаянием в голосе:

– Скажите, Михаил, а я вам совсем не нравлюсь?

– Что?

Признаться, я опешил от такого вопроса. Но Мари больше ничего не сказала, лишь до боли закусила губу. Мне показалось, что она сейчас просто расплачется. В полной растерянности я поспешил подойти и присел перед ней, взяв ее ладошку в свои руки.

– Да что вы такое говорите? Как вы могли подумать такое?

В ее глазах явственно блеснули слезы, когда она заговорила взахлеб, так, словно боялась не решиться или не успеть сказать мне все.

– А что? Что я должна думать? Я уже пять дней в Москве, я уже пять дней ваша невеста, но вы лишь подчеркнуто вежливы и обходительны со мной. Мы даже иногда видимся. Я понимаю, что вы очень заняты, но между нами словно вежливая стена отчуждения. Когда мы все же видимся, вы ведете со мной никому не нужные светские разговоры о погоде и поездах, вы улыбаетесь, но ни разу, ни разу вы не проявили ко мне искреннего интереса. Вы холодны и держитесь на расстоянии. Вы всячески сторонитесь и избегаете меня. Театр, церемонии, официальные встречи – все это лишь игра на публику. Я вам нужна лишь для политики. Вы и сейчас говорили не о том, что хотите, чтобы я была вашей, а лишь о том, что вынуждены ускорить свадьбу, и только для того, чтобы я стала вашей женой официально! Я знаю, что наш брак политический, но за эти пять дней вы даже ни разу не посмотрели на меня как на женщину, словно я кукла какая-то или вещь, а я женщина, понимаете? Женщина! Так глупо было надеяться…

Она зарыдала. Горько и больно…

Я буквально выхватил ее из кресла и сжал в объятиях, покрывая поцелуями ее мокрое от слез лицо.

– Нет. Нет. Машенька, солнышко мое. Ты даже не представляешь, как мне трудно было удержаться от того, чтобы не…

Что? Что я должен был ей говорить? Что я вообще мог сказать?

– Машенька, радость моя, прости меня, дурака, какой же я дурак!

Мария потихоньку затихла в объятиях, прижавшись щекой к моему плечу, и лишь долго всхлипывала. Наконец она сказала:

– Да.

– Что «да», солнышко?

– Дурак. Это правда.

И шмыгнула носиком.

– Я знаю, счастье мое. Ты выйдешь за меня замуж?

Она подняла голову, посмотрела мне в глаза и прошептала:

– Да…

Я ощутил сладкий вкус ее губ.

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. СОБСТВЕННЫЙ ВАГОН Е. И. В. ИМПЕРАТОРСКИЙ ПОЕЗД. 24 июля (6 августа) 1917 года

– Вот и Марфино…

– Уже? Я надеялась, что это никогда не произойдет…

– Но мы же не расстаемся. Мы будем вместе…

– Вместе для них. А я хочу быть вместе для нас…

– Вечером нам никто не помешает быть вместе только для себя…

– Вечером? Это же целая вечность…

– А завтра умчимся на лошадях…

– Там наверняка будет полно охраны…

– Есть еще охотничий домик в лесу…

– Охотничий домик? Как романтично…

Я вдыхал аромат ее волос и не хотел разжимать свои объятия.

Поезд лязгнул тормозами и остановился.

– Вот и все…

– Для нас все только начинается. Мы вместе навсегда…

На стук в дверь мы ответить не могли. Наши уста были заняты более важным делом…

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ РЕЗИДЕНЦИЯ «МАРФИНО». 24 июля (6 августа) 1917 года

Вся огромная поляна у пруда взорвалась криками восторга, когда в темнеющем небе вспыхнул первый цветок яркого фейерверка. Никогда еще Марфино не видело такого празднества и, вероятнее всего, никогда больше не увидит.

Тысячи и тысячи зрителей, среди которых императоры, цари, короли и королевы, принцы и высочайшие персоны, премьер и прочие министры, генералы и адмиралы, иностранные послы, множество прочей челяди и несметное количество пионеров, глядели сейчас в праздничные небеса.

Я сидел на траве в окружении родных мне людей. Причем совсем не так, как мы сидели пять дней назад в том автомобиле. Нет! Мы сидели, прижавшись друг к другу, сидели как семья…

Мы повенчались с Машей через час после прибытия в Марфино. Это был экспромт, и главным заводилой тут выступил, как это ни странно, Георгий. Впрочем, наши с Машей лица вряд ли могли обмануть хоть кого-нибудь в первые же минуты после прибытия. И когда мы, вручив имениннику подарочный фотоаппарат, спросили у него:

– Ну, что ты хочешь сфотографировать первым?

Мальчик лишь лукаво улыбнулся и наглым образом заявил:

– Ваше венчание!

А я то ли был пьян чувствами, то ли по иной причине не нашел ничего лучшего, чем спросить у невесты:

– Ну что, готова к этому?

На что не менее безбашенная бывшая принцесса счастливо отрезала:

– Да хоть сейчас!

– Запросто! Евстафий! Отцу Николаю скажи – через час мы венчаемся!

Обступившая нас детвора во главе с Георгием взвыла от восторга, а мой камердинер убежал исполнять повеление.

И вот теперь, глядя на раскрасневшегося от выпитой водки отца Николая, который что-то явно богословское втирал не менее пьяному маркизу делла Торретту, я не мог не вспомнить о том, как тряслись руки попа во время церемонии и какой мертвенной бледности была его морда лица, когда ему сообщили о том, какой высочайшей чести он удостоен.

Да, все полетело в тартарары, все планы были нарушены, все расклады забыты, и вместо четко расписанного официального протокола державного венчания мы уподобились безбашенной молодежи куда более близкого мне времени. Но я был счастлив, и мне было плевать на все в этот момент.

Я был счастлив.

Впервые в этом времени.

Возможно, впервые в моей жизни.

Счастливое сумасшествие охватило меня и все Марфино.

Гости начали прибывать уже через час после венчания. Я никого не звал, но разве мог я отказать прибывшим? Монархи и министры, депутаты бывших Госдумы и Госсовета, военные и общественные лидеры, иностранные послы, купцы, промышленники и прочие персонажи, все они приезжали поздравить и засвидетельствовать, все они привозили подарки молодоженам и имениннику, все они привозили с собой что-то, что дополняло праздник и придавало ему воистину небывалый масштаб!

Специально организованные поезда только и успевали подвозить новых гостей, а мои хозслужбы только и успевали их размещать на поляне. И лишь чиновники службы протокола растерянно смотрели по сторонам, впервые в жизни видя, как массово чопорные и августейшие особы вдруг превращаются в обычных людей и начинают отрываться по полной.

Порой открывались совершенно удивительные вещи, после которых мне следовало пересмотреть мои взгляды на окружающую меня действительность. Так теперь я однозначно верю, что Росрезерв – это вечная и самая невероятная структура, в которой есть все и на все случаи жизни, а иначе как я могу объяснить тот факт, что министр имперского резерва генерал Хорват, словно по мановению волшебной палочки, организовал в Подмосковье за пару часов десятки монгольских юрт?! И такие чудеса происходили сегодня сплошь и рядом!