Анна К - Ли Дженни - Страница 18

Вот почему Вронскому становилось так не по себе, когда дело касалось Анны.

Да, она оказалась великолепна и прекрасно одета, но таких в городе сотни – он каждый день мог сменять по три таких девушки. А в Анне было что-то особенное. Иначе почему он так увлечен ею, хотя видел всего раз?

После того как он отвез собаку бездомного до квартиры заводчицы, он направился к дому Стивена, надеясь, что хоть еще на мгновение сможет увидеться с Анной. Именно Стивен открыл ему дверь и сообщил, что сестра занята, спасая его задницу от ярости разгневанной подруги. Не имея иного выбора, Вронский коротко переговорил со Стивеном и стал ждать. Она появилась как раз в тот момент, когда он уже собирался уходить, и встреча превзошла все ожидания. Откровенно говоря, он бы провел в ожидании десять тысяч часов, лишь бы побыть с ней десять секунд.

Внезапно он вспомнил, что Беатрис, его любимая кузина, была одноклассницей Анны в Гринвиче. Граф остановился как вкопанный, не обращая внимания на то, что поднялся ветер, а ледяной снег хлещет его по лицу, и отправил сообщение Беа, любительнице вечеринок, тусовавшейся в городе и любившей нагрянуть посреди ночи к своему старшему сводному брату. Появились облачка набираемого сообщения, а затем и оно само, приглашающее Алексея зайти в ее любимое местечко в Гринвич-Виллидж. Беа веселилась там с двумя крутыми моделями как раз в его вкусе. Голова кружилась от предвкушения, и он, не теряя времени, поймал такси. Кузина наверняка сможет дать ему то, что он хочет: конфиденциальную информацию о привлекательном существе, известном как Анна К.

Войдя в заведение «Беатриче», Вронский увидел кузину, сидящую на барной стойке. Отрешенно запрокинув голову, она болтала ногами в ботинках «Джимми Чу». Чрезвычайно высокий бармен-хипстер за ее спиной наливал ей в рот самую дорогую текилу прямо из бутылки. Двоюродная сестра всегда была одной из самых популярных девушек в Гринвиче, а к выпускному году стала королевой школы и быстро нацелилась на Манхэттен.

Вронский знал, что ключом к ее успеху было не то, что она происходила из старейших семей Гринвича, не ее удивительно естественная внешность, не куча денег семьи: половина детей в Гринвиче могла похвастаться тем же. Беатрис умело использовала любую информацию. Ни один подросток не умеет хранить тайны, а Би была счастлива быть исповедницей. Она никогда никого не осуждала, да и как бы она могла?

Потому Беа видела все, слышала еще больше и, вероятно, сама совершала не меньше. Ее подпись в выпускном ежегоднике, пожалуй, будет выглядеть так: «Если вы не можете сказать ни о ком ничего хорошего… то найдите меня за обедом».

Как и было обещано, она зависала с двумя юными моделями, Далер и Роуни. Они оказались недостаточно взрослыми, чтобы водить машину, но обе были по шесть футов ростом и весили вдвоем двести два фунта[21]. Девушки участвовали в показах по всему миру и прибыли в город на Неделю моды. Если бы Вронский имел удовольствие познакомиться с ними пару дней назад, то все пошло бы иначе. Но сегодня он едва взглянул на них.

– Беа, мне нужно поговорить с тобой. – Вронский послушно выпил рюмку ржаного виски, которую поставил перед ним бармен. – Снаружи, – тихо добавил он, – один на один.

Беатрис взглянула на кузена сквозь норковые ресницы и кивнула. Хотя Би была явно пьяна, но при намеке на чертовски хорошую историю она оживилась, как акула.

Несколько минут спустя они стояли снаружи, прислонившись к стене и выпуская сигаретный дым в крутящийся снег. Беа слушала рассказ Алексея о том, как он повстречался с Анной на Центральном вокзале, о неверности Стивена, которая привела ее в Нью-Йорк, а потом внимала и другим (более откровенным) признаниям Вронского.

Беатрис бросила окурок на тротуар, вытащила вейп и сделала длинную затяжку. Она повернулась к красивому молодому кузену и почти по-матерински потянулась стряхнуть снег с его светлых волос.

– Странно, совсем не то, что я ожидала, – проговорила она со злой усмешкой. – Не могу поверить, что до сегодняшнего вечера ты никогда не встречался с Анной К.

– И это все, что ты можешь сказать? – с нетерпением переспросил он. – Что мне нужно знать?

– Все зависит от твоих намерений. Ты хочешь просто трахнуть ее? Или болезнь более серьезна? – Беатрис была очень прямолинейна.

В другое время он рассмеялся бы над грубостью кузины, но в этот раз не смог даже улыбнуться.

– Боюсь, болезнь серьезна.

Она подтянула рукава меховой куртки и вздрогнула.

– Давай вернемся, выпьем и разберемся с проблемой.

Вронский вздохнул и проследил, как его дыхание уносится в снежную ночь. Вернувшись в зал, Беатрис отпустила подруг. Они смотрели угрюмо, уперев руки в бока и надув губы, пока Би не вручила им пакетики с подарками для вечеринки. Пока официанты убирали за ними, Беа и Вронский уселись на кожаном диване и разговорились.

Беа рассказала кузену, что они с Анной уже много лет дружат, учатся в Академии Гринвича и вдвоем посещают всякие общественные мероприятия, но они никогда не были особенно близки.

– Какая жалость, – пробормотал кузен.

– Она, вероятно, самая красивая девушка в Гринвиче, но она никогда не пользовалась этим. – Беатрис замолчала и пристально посмотрела на Вронского.

– За исключением присутствующих, – добавил он, заплатив лестью за то, чтобы Би продолжала.

В ответ на комплимент Беатрис весело рассмеялась. Вронский был таким лакомым кусочком, что не раз в пьяном, похотливом оцепенении она подумывала, а не протянуть ли руки пощупать его, но держала себя в узде, поскольку знала: пусть живет ради скандальной славы, но, если ее уличат в кровосмесительной связи, от этого она так просто не оправится. Хотя Беа много от кого слышала, что Алексей очень искусен в постельных делах, именно потому она с гордостью пустила слух, будто прозвище Граф он получил как раз из-за числа девушек, с которыми переспал.

– Проблема в его скучнейшем и до нелепости идеальном парне. – Она объяснила, что, перед тем как уехать в Гарвард, он сделал так, чтоб Анна продолжала общаться с его друзьями, которые не принадлежали к тусовке Би. В ее устах Анна казалась очаровательным талисманом нескольких крутых старшеклассников Академии Гринвича. – Эти высокомерные епископалы – не такие злобные, как повернутые на церкви психи со Среднего Запада, но они тоже держатся группой. Элеонора, сводная сестра ее брата, бегает с крысиной сворой так называемых хороших девочек с железными поясами верности и кастрюлями вместо головы. Я думаю, Элеонора тайно влюблена в Гринвичского Старика и хочет набраться мужества стать его Серсеей Ланнистер.

При упоминании персонажа из «Игры престолов» Вронский нахмурился, но промолчал. Никто не понимал запутанной политики гринвичского (да и манхэттенского) подросткового сообщества лучше, чем кузина, но, как и любой тинейджер, временами она была склонна к преувеличениям. Беатрис жила тем, чтобы шокировать окружающих.

– Знаешь, Анна занимается лошадьми, а девушки-наездницы – всегда такие серьезные. Я считаю, это сапоги во всем виноваты… хотя я еще могу смириться со стеком.

Вронский выслушал витиеватую теорию Беатрис о том, что девушки должны любить высокие каблуки, чтобы чувствовать себя комфортно на своем сексуальном месте в мире, а девчонки, которые каждый день носят сапоги – сексуально неразвитые недоросли. Теория звучала совершенно бессмысленно, но после пары рюмок он начал постепенно понимать, к чему она ведет.

Лишь три социальные группы обладали влиянием в Гринвиче: веселое сообщество поклонниц тусовок, возглавляемое Беа, шло под первым номером. Затем следовала группа, которую кузина за их одержимость религией, благотворительностью и учебой называла не иначе как святошами, и это была когорта, к которой принадлежал парень Анны.

– И последнее… – Беа нахмурилась, икнув. – Не помню третью, но их три.

– Третьи – богатые воспитанники интернатов, которые возвращаются домой на лето, – услужливо подсказал Вронский. Он уже знал об этих кругах, поскольку слышал все от Беатрис и раньше. Социальная политика являлась ее коньком, когда она была не слишком трезва, а Вронский часто общался с кузиной на вечеринках.