Мой любимый вожатый - Свон Таня - Страница 5

Так вот за что ей сделали выговор! А я-то думала, меня за внешний вид отчитывают…

– Откуда вы знаете? – вместо пустых извинений уронила я и чуть прищурилась.

По группе фотографов пробежала волна сдавленных смешков. Даже Надежда Викторовна не сдержала улыбку и поделилась:

– По всему лагерю стоят камеры. Поэтому в следующий раз, будь добра, не пытайся перелезать через ограды или делать подкопы. Для купания есть специальный пляж и расписание. Все ясно?

Я с самым унылым видом кивнула и опустила голову. Камера, висевшая на широком ремешке на шее, почему-то показалась неимоверно тяжелой, словно я тащила на себе камень, который тянул ко дну и меня, и мою репутацию.

Хотя очевидно, что выгонять меня не собираются. Пока что.

Однако Надежда Викторовна отпускать меня не спешила. Выговор не окончен. Давно я не ощущала себя куском мяса, который бросили изголодавшемуся псу… Собравшись с силами, я встретила холодный взгляд руководительницы.

– Ну а форма, Яна? – вопросила Надежда Викторовна тем самым учительским тоном, который заставляет думать, что ты подвел весь мир. Я будто снова очутилась в школе, где так любили отчитывать за внешний вид.

– Я хотела переодеться, – вступилась сама за себя, устав смиренно молчать. Лучше сказать так, как есть, отстреляться по-быстрому и закончить радовать народ показательным позором. – Штаб был закрыт. Ключи забыла. Пришла на мероприятие как смогла.

В холле повисло тяжелое молчание, но я чувствовала, что поступила правильно. Боковым зрением заметила, как несколько человек растворились в коридоре, потеряв к происходящей перепалке интерес.

– Ну хоть пришла, не опоздала. Уже хорошо, – внезапно успокоившись, заключила Надежда Викторовна и устало сжала пальцами переносицу. – На первый раз ты прощена, но имей в виду, Яна, правила существуют не для того, чтобы их нарушали. А бойцовку лучше как можно скорее верни хозяину. Если, конечно, не хочешь, чтобы твой спаситель тоже получил выговор.

Ее слова меня удивили, но виду я не подала и переспрашивать не стала. Понятливо кивнула и направилась по коридору к своей комнате. Старалась не глазеть по сторонам и не сталкиваться ни с кем из коллег. Сейчас явно не лучшее время для налаживания контактов – всем нужно остыть. Мне особенно.

В груди кипело, кровь бурлила, и я сама не понимала, в чем причина смятения. В том, что меня прилюдно отругали как нашкодившую девчонку? Или потому, что меня смутили слова Надежды Викторовны о «спасителе»?

Сама того не замечая, чуть ссутулилась, шаг стал шире и тяжелее. Пусть тот парень сильно выручил меня, но осадок от встречи остался гадкий. Мы с ним даже не знакомы, а он уже позволил себе разговаривать со мной сквозь зубы.

От одного воспоминания о ледяном взгляде пронзительно-зеленых глаз по коже проползли липкие мурашки, и меня передернуло. Губы сжались в напряженную линию, лоб пересекла мрачная вертикальная складка.

– И куда ты так грозно топаешь?

Из кабинета, в который сегодня заглядывала через приоткрытую дверь, показался долговязый широкоплечий парень. Напоровшись на мой колючий взгляд, он почему-то улыбнулся и привалился к косяку, заигрывая:

– Зайдешь? Познакомимся?

Его открытая улыбка заставила остановиться, однако смелость коллеги меня не подкупила. Легко быть героем один на один, но я видела этого парня в толпе зевак. Он был одним из тех, кто молчал в первых рядах.

– У меня дела, – отозвалась сухо и моментально потеряла к разговору интерес.

– Какие же? – крикнул он мне в спину, и подумалось, что парень потешается надо мной.

Отчитываться не посчитала нужным. Дошла до конца коридора, отворила замок и с красноречивым хлопком закрыла за собой дверь в комнату.

Оставшись наедине с собой, я первым делом переоделась. Мокрые вещи повесила сушиться на изножье кровати, а бойцовку незнакомца просто оставила на видном месте. Завтра сразу после завтрака пойду фотографировать отряды и прихвачу чужую куртку с собой. Во время съемки все равно придется обойти все корпуса «Чаек», вот заодно и найду хозяина. Это не составит труда – лицо того парня я хорошо запомнила.

Я покосилась на фотоаппарат, что лежал на столе, и нахмурилась. Мало того что хорошо запомнила, я его еще и сфотографировала.

Первым порывом было удалить случайный кадр. Не хотелось бы, чтобы кто-то увидел фотографию вожатого, когда буду сбрасывать в кабинете снимки на рабочий компьютер. Еще подумают, что запала на него, и тогда чужую бойцовку мне будут припоминать до конца смены.

Глупая мысль, но на эмоциях решение стереть случайную фотку казалось самым правильным. Потому схватила камеру, рухнула с ней в кресло и принялась листать галерею в поисках злосчастного изображения.

Едва нужный кадр появился на небольшом экране, меня тут же обдало холодком. Как бы ни хотелось отрицать, а снимок получился одним из лучших – эмоции, пусть и не самые теплые, сквозили в каждом пикселе. Вдобавок мой спаситель оказался крайне фотогеничным.

Я долго всматривалась в фотографию и не могла выбросить из головы мысль, что подобный снимок вполне бы мог появиться на обложке какого-нибудь модного журнала или стать неплохой рекламой мужского парфюма. Эстеты бы оценили красивые черты лица, ровный загар и яркие, сверкающие холодным зеленым пламенем глаза, которые вдыхали в снимок жизнь и заставляли вглядываться в него. Даже злой прищур и выдающийся острый нос не казались недостатками. Наоборот, они придавали облику естественность и особое очарование.

Я резко мотнула головой, отгоняя странное наваждение. Со мной такое бывает, особенно во время обработки – заглядываюсь на снимки, любуюсь ими и совсем забываю, что недостатки нужно ретушировать, а не восхищаться ими.

Веснушки, родинки, щербинки между зубов, морщинки от улыбки, родимые пятна, горбинки на носу…

Люди стремятся спрятать эти вещи, часто считая их своими минусами. Они стесняются себя и пытаются скрыться за косметикой, ретушью, операциями. Но никто даже не задумывается, что другой разрез глаз или цвет кожи не уродство, а изюминка. То, что выделяет из толпы, делает ни на кого непохожим.

С горечью я снова взглянула на горящий экранчик фотоаппарата и тяжело вздохнула. Не поднимется у меня рука удалить этот кадр.

Потому что он отличается от других. Потому что он дышит жизнью, бурлит эмоциями, пусть и не самыми светлыми. Потому что на этой картинке видно – красота идеальна только тогда, когда мы отказываемся считать нашу уникальность недостатком.

– Надеюсь, я не пожалею об этом, – сдаваясь, выдохнула я и, так и не удалив фотографию, отключила камеру.

– Все-таки пришла знакомиться? – В кабинете с рабочими компьютерами меня поджидал тот самый парень, с которым не так давно пересеклась в коридоре.

Он вальяжно сидел возле одного из столов, раскинувшись в кресле. Заметив меня, шатен расплылся в улыбке и игриво подмигнул.

Из противоположного угла комнаты, который не могла видеть из-за приоткрытой двери, донесся усталый вздох. Я наклонилась, чтобы увидеть источник недовольства, и обнаружила второго посетителя кабинета.

Днем мне казалось, что за компьютерами штаба работали два парня, но сейчас я отчетливо понимала – передо мной стоит девушка, и именно ее я видела днем. Коротко стриженная, черноволосая, в мешковатой одежде и с кольцами пирсинга в хряще уха, в носу и у кончика брови.

Она посмотрела на меня из-под густо накрашенных синей тушью ресниц и щелкнула языком, явно сдерживаясь, чтобы не закатить глаза:

– Так и будешь стоять на пороге? – басисто буркнула неформалка, и я все-таки шагнула вглубь кабинета.

– Я скинуть фотки с открытия, – сказала, проигнорировав и недружелюбное приветствие девушки, и неловкий флирт ее напарника. Села за один из компьютеров и подцепила к нему через кабель фотоаппарат.

Пока техника грузилась и готовилась к работе, я бессмысленно выводила курсором круги, чтобы хоть как-то отстраниться от тяжелой атмосферы, которая повисла в комнате. Разговаривать как-то не хотелось: неформалка не в духе, а парень слишком напорист. Но и молчать нельзя. В конце концов, мне с этими людьми придется тесно работать почти месяц.