Роза для брата (СИ) - Кириллова Наталья Юрьевна - Страница 4

— Я что-то не то сказал? — и в глазах смесь невинного недоумения и откровенного вызова.

У джентльменов, знаю, в подобных случаях приняты вызовы на дуэль вопреки официальным запретам, а у братства?

Отпустив руку спутника, Регина неожиданно подалась ко мне, резко, молниеносным выпадом. Верхняя губа приподнялась, обнажая тонкие клыки-иглы, по нижней скользнул язык, длинный, гибкий, раздвоенный на конце, коснулся воздуха буквально возле самой моей шеи. Вздрогнув, я отшатнулась, едва сдержала чисто рефлекторный порыв ударить в ответ, защищаясь. Беван отодвинул меня в сторону, заслоняя собой. Девушка же отстранилась, прикрыла на мгновение глаза, будто смакуя ощущения, улыбнулась удовлетворённо, демонстрируя обычные человеческие зубы.

— По-моему, тебе пора выгуливать свою гадюку на коротком поводке и в наморднике, — Беван повернулся ко мне, положил руку на моё плечо. — Идем. Поищем место, где воздух чище и полезнее для здоровья. Здесь слишком много вредных ядовитых испарений.

— Кто бы говорил, — насмешливо парировала Регина нам в спину.

— Что это за дрянь? — спросила я, когда мы отошли от странной пары на достаточное расстояние, чтобы даже существо с хорошим слухом не могло услышать нашего разговора.

— Дрянь она и есть. Ламия. Она тебя не задела? Даже царапина, оставленная ламией, может причинить серьёзный вред.

Полуженщина, полузмея. Хищная, действительно ядовитая, хладнокровная. Ох, Кадиим, верно, в ужасе, видя, в какое именно болото я залезла.

— Нет-нет, всё в порядке.

— У Норда на редкость паршивый вкус на женщин. Или шлю… профессионалки, или какие-нибудь уроженки серпентария. Некоторые в прямом смысле.

— Она же хладнокровная, — вероятно, я чего-то не понимаю. Неужели мужчинам интересно ложиться в постель с холодной скользкой женщиной, способной, к тому же, задушить их во сне? Ламии известны своей склонностью к убийству неугодных любовников. Или тут главное — роскошное тело, мастерство и острые ощущения? Надо позже уточнить у Кадиима.

— Наверное, поэтому пока старшие собратья и смотрят сквозь пальцы на эту связь. Регина змея, Норд ледяной сам по себе, у обоих поганый характер и ядовитый язык. Рано или поздно они наиграются и разбегутся.

Мы покинули зал, и Беван повёл меня по коридорам и галереям, переходящим друг в друга. По мере удаления от бального зала звуки музыки и голоса стихали, а людей встречалось всё меньше. Наконец мы прошли в небольшую гостиную с высокими окнами и стеклянной дверью. Мужчина распахнул передо мной створку, пропуская вперед.

— Не бойся.

Я и не боюсь. Смело переступила порог и ахнула восхищённо, рассматривая маленький зимний сад, полной зелени яркой, сочной, освещённый развешанными повсюду фонариками. В глубине стол в окружении стульев, маленькая изящная скульптура на пьедестале, журчащий фонтанчик, облицованный блестящей синей плиткой. За пышным папоротником и экзотическими для здешней флоры невысокими пальмами в больших кадках виднелась стеклянная стена, выходящая на обычный сад, темный, неприветливый.

— Какая красота! — выдохнула я восторженно и приблизилась к фонтану. По двум ступенькам стекала вода, собираясь в полукруглом миниатюрном бассейне внизу. На бортиках крошечные фигурки, изображающие нимф. — Жаль, что ни в одном из мест, где я жила, не было такого сада.

Я сняла ридикюль и перчатку, положила их на край стола и коснулась кончиками пальцев водяной ленты, ниспадающей с края верхней ступеньки.

— Я знал, что тебе понравится, — Беван встал рядом со мной, но, даже не глядя на спутника, я прекрасно понимала, что в данный момент безыскусная прелесть фонтана занимала мужчину в последнюю очередь. Понимала, зачем он привёл меня сюда.

И сердце замирало от предвкушения сладкого, волнующего.

Всё-таки я позволю ему поцеловать меня.

— Ты меня совсем не знаешь, — возразила я, выпрямившись, стряхнув капли с пальцев.

— Мне кажется, я знаю тебя уже давно, — Беван повернулся ко мне, коснулся моей щеки.

О-о, знать не хочу, скольким женщинам он говорил эту не блещущую оригинальностью фразу. Сегодня это не важно.

Мужчина склонился ко мне, я опустила ресницы. Ощутила осторожное прикосновение к губам. Раз, другой, словно пробуя меня неспешно на вкус, обвёл языком контур моих губ. Припомнив прочитанное в романах, я приоткрыла рот, почувствовала, как Беван одной рукой обнял меня за талию, прижимая к себе, а другая поднялась с моей щеки к краю маски, волосам и ленте завязки. Я отстранилась чуть, перехватила его руку за запястье.

— Нет.

— Почему? — удивился мужчина искренне. — Свою маску я тоже сниму.

— Не надо, — покачала я головой. — Маски скрывают нашу истинную сущность, забыл? Если мы их снимем, то нам придется стать теми, кем мы сегодня не хотим быть.

— Ты и так знаешь, кто я. Я не притворяюсь.

Сомневаюсь. Все в братстве притворяются кем-то ещё, похоронив себя настоящего так глубоко, что, быть может, уже и не помнят о той своей стороне.

— Беван, не надо, — повторила я, отпуская его руку. — Тебе действительно не стоит знать, кто я. Это… небезопасно. Для меня.

— Хорошо. Как скажешь, — мужчина поцеловал меня вновь.

Поцелуй нежный, мягкий, затягивающий в теплый, темный омут, где нет ни времени, ни обстоятельств. Голова отчего-то закружилась, дышать тяжело, но я ухватилась за плечи Бевана, прижалась теснее, наслаждаясь, несмотря на одежду, этим восхитительным ощущением крепкого мужского тела. И пропустила момент, когда нежность сменилась вдруг настойчивостью требовательной, жадной. Мужчина оттеснил меня от фонтана, прижал спиной к холодному стеклу. Ладони скользнули вверх по корсажу, одна обхватила открытую часть груди, пальцы проникли в ложбинку. О-ох, кажется, первый поцелуй грозит перерасти в первый секс, причем прямо здесь, среди листьев папоротника и пурпурных орхидей в горшочках. Я отвернула лицо, упёрлась в мужские плечи в попытке оттолкнуть, но Беван, будто не заметив, начал целовать мою шею.

— Нет… — не так. Надо говорить твердо, уверенно, чтобы мужчина не принял слабое возражение за кокетство, за показное сопротивление. — Нет, Беван. Я… не могу.

— Дирг с масками, не будем их снимать, — вторая ладонь опустилась на талию и попробовала пойти ниже, но юбка на кринолине не та вещь, с которой можно справиться легко и быстро.

— Я не о масках, — от ощущения горячих губ на моей шее и руки на груди голова только кружилась сильнее, кожу словно омывало водой теплой, ласковой, и по телу развивалась странная слабость. — Я не могу. Мне нельзя… совсем нельзя.

Беван остановился, поднял голову, разглядывая меня недоверчиво, непонимающе.

— Что значит — нельзя?

Я не знала, что будет, если я допущу близость с мужчиной. Папа строго-настрого наказывал мне никогда, ни под каким видом не поддаваться соблазну, не идти на поводу у любопытства, не следовать низменным инстинктам. Предупреждал, что страсть, по любви ли или сугубо под влиянием желаний тела, может оказаться для меня губительна, что если я рискну, то могу потерять всё, а не только девственность, подобно обычным девушкам.

И сейчас я едва не позволила соблазнить себя. Из любопытства.

— Я… Ты же понимаешь? — чем в таких случаях отговариваются девушки?

— Нет.

— Я должна… беречь себя для супруга.

— Ты собираешься замуж?

— Нет, но… когда-нибудь я выйду замуж и должна прийти к мужу нетронутой.

Недоверие плеснуло через край, и я заподозрила, что на этот маскарад не может приехать невинная девушка, хранящая девственность для будущего супруга.

Беван отступил от меня на шаг, я аккуратно поправила лиф платья.

— Прости, я не хотела вводить тебя в заблуждение, это вышло случайно и… — мой взгляд упал на стол.

Часть деревянной столешницы заслонял фонтан, но часть малую и на оставшейся я не увидела ридикюля. Я метнулась к столу, с нарастающим ужасом рассматривая свою перчатку, лежащую одиноко на краю столешницы.

Ридикюль же исчез. А вместе с ним и кольцо.