Окончательное Предложение (ЛП) - Ашер Лорен - Страница 91

Я игнорирую желание сжать кулаки.

— Сегодня первый официальный день, когда я решил стать трезвым, — реабилитация, возможно, помогла мне начать с правильной ноги, но отсутствие доступа к алкоголю — это не то же самое, что выбор быть трезвым. По крайней мере, не для меня.

Я хочу поддаться искушению алкоголя и сопротивляться.

Я хочу испытать боль и преодолеть ее без единой капли водки.

Я хочу доказать себе, что я могу добиться успеха в мире как трезвый человек, а не как человек, движимый необходимостью заглушить свои эмоции и неуверенность временным решением.

Люди хлопают, как будто я только что выиграл Кубок Стэнли23.

Представляются еще несколько человек. Пока один мужчина рассказывает, что он официально трезв уже год, дверь позади меня открывается. Все поворачиваются на звук.

Один человек, которого я никогда не думал, что увижу на одном из этих собраний, входит, потряся зонтиком в одной руке и жонглируя портфелем в другой.

Глаза моего отца встречаются с моими. Он, похоже, ничуть не удивлен, увидев меня здесь, но я, с другой стороны?

Я поражен.

— Посмотрите, кто наконец решил объявиться, — кричит ведущий.

Я думаю, он представился как Джефф? Джим? Я мало что помню, кроме того, что его работа — защищать худших преступников во всем Чикаго.

Неудивительно, что этот мудак пил.

— Извините, я опоздал.

Извините, я опоздал? Мой отец никогда не извиняется.

Потому что он притворяется.

Поскольку судьба в последнее время не могла быть более жестокой, он занимает единственное свободное место — рядом со мной. Я благодарен за то, что я больше похож на свою мать, потому что я бы не хотел, чтобы люди воспринимали нас как нечто большее, чем незнакомцев.

В конце концов, это все, чем мы когда-либо будем.

Группа поворачивается, чтобы посмотреть на моего отца, и он встает со вздохом.

— Привет, меня зовут Сет, и я алкоголик. Я был трезв в течение 640 дней.

Что. За. Черт.

Должно быть, я произнес эти слова вслух, потому что все поворачиваются ко мне с разными выражениями лица. Бездушный взгляд моего отца останавливается на мне, заставляя мою кожу покрыться мурашками.

— Есть что сказать? — его низкий тон — это предупреждение, похожее на звук гремучей змеи.

— Много, начиная с вопроса «почему»?

— По той же причине, по которой вы, вероятно, здесь, — он садится и расстегивает спереди свою спортивную куртку.

Брэди, мать его, Кейн.

Если бы мой дедушка уже не был мертв, я бы позаботился о том, чтобы он не дожил до завтра.

Я провожу остаток встречи, обдумывая причину его присутствия здесь. Дедушка, должно быть, хотел, чтобы он протрезвел в обмен на что-то, но на что? Шесть процентов компании? Двадцать пять миллиардов долларов?

И все же он не просил тебя протрезветь. Только его.

Я не могу понять, почему мой дедушка прошел через все эти трудности, подчеркивая важность трезвости как путешествия, только для того, чтобы заставить моего отца посещать встречи Анонимных Алкоголиков.

Это не имеет значения. Если я заработаю свои акции, то счет никогда не будет в его пользу, независимо от того, заработает он шесть процентов или нет.

Я обдумываю каждую деталь, ищу подсказки в течение последних двух лет, только для того, чтобы вернуться на встречу, где человек вкладывает мне в руку фишку.

— Поздравляю с тем, что вы были трезвы в течение двадцати четырех часов, — человек, отвечающий за раздачу фишек, исходя из уровня трезвости каждого, переходит к следующему.

Я провожу остаток встречи, крутя фишку между пальцами. Только когда металлические ножки стульев скребут по полу, я поднимаю глаза и обнаруживаю, что большинство участников уже ушли.

Мой отец поднимается со своего места, полностью игнорируя меня.

— Ты когда-нибудь хотел протрезветь до завещания? — я задаю вопрос, который гноился в глубине моего мозга.

Его глаза-бусинки сверлят дыру в моей голове.

— У меня никогда не было причин для этого.

Пронзительное ощущение в моей груди усиливается.

— Ни одной?

— Нет, — говорит он ровным тоном.

— А что насчет твоих детей?

— А что насчет них?

Подумать только, ты действительно верил, что похож на этого человека.

На самом деле, единственное, что у нас с отцом есть общего — это зависимость. Потому что там, где он считает свою семью расходным материалом, я считаю свою незаменимой. Нет ничего, чего бы я не сделал, чтобы сделать их счастливыми, чего он даже не мог понять, не говоря уже о взаимности.

— Почему ты пил? — я выпаливаю, прежде чем у меня появляется шанс отфильтровать свой вопрос.

— Потому что я не знал, как остановиться.

— А теперь ты знаешь?

— У меня была сильная мотивация научиться.

— Из-за денег, — я не пытаюсь скрыть отвращение в своем голосе.

— Кто ты такой, чтобы судить? Не похоже, что ты лучше меня, — он бросает на меня беглый взгляд, который заставил бы любого другого почувствовать себя на два дюйма ниже.

— Я здесь, потому что я хочу.

— Из-за денег, — он повторяет мне те же самые слова.

Я качаю головой и встаю.

— Потому что я достоин этих усилий.

Его быстрый взгляд не мог бы быть более пренебрежительным, даже если бы он попытался.

— Ты уверен в этом?

Горький смех вырывается из меня.

— Ты всегда считал, что мне чего-то не хватает, но у меня есть то, чего у тебя никогда не будет.

— Сердце? — его насмешливая ухмылка заслуживает того, чтобы его ударили.

— Жизнь, которую стоит прожить, — я ухожу. Тяжесть, давящая на мою грудь, уменьшается с каждым шагом в противоположном направлении.

— У меня есть жизнь, которую стоит прожить, — кричит он с отчаянием в голосе.

— Тогда наслаждайся ею, пока она длится.

Как только Деклан станет генеральным директором, и мы все получим наши акции компании, мой отец станет тем, на что он потратил всю свою жизнь, чтобы заставить меня почувствовать себя таковым.

Незначительным.

Я жду, пока не сяду в машину, чтобы позвонить Лане. Я не испытываю оптимизма по поводу ее ответа, но я задерживаю дыхание.

Яма в моем животе только растягивается с каждым гудком. Мой палец зависает над красной кнопкой завершения вызова, но я останавливаю себя при звуке ее голоса.

— Кэл? — легкое хрипение Ланы дергает меня за грудь.

Боже. Я скучал по звуку ее голоса.

— Лана.

— Ты вышел, — говорит она, прежде чем на том конце провода закрывается дверь.

— Да. Ушел этим утром.

— Как все прошло?

— Ближе всего к тому, как я надеялся, что попаду в тюрьму.

Ее смех мягкий и снимает напряжение в моих плечах лучше, чем любой массаж.

— Как дела? — я спрашиваю, прежде чем подумать.

— Хорошо.

— А как поживает наша девочка?

Тишина, последовавшая за моим вопросом, невыносима, но я воздерживаюсь от ее заполнения. Нет ничего, чего бы я не сделал, чтобы показать ей, что я хочу ее и Ками, даже если это означает напоминать ей об этом при каждом удобном случае.

Лана тяжело вздыхает.

— Она скучает по тебе.

Моя грудь сжимается.

— А что насчет тебя? — это глупый вопрос, но я не могу удержаться от того, чтобы его не задать.

— Я тоже скучаю по тебе, — она шепчет это как грязное признание.

Я не понимал, как сильно мне нужно было услышать от нее эти слова, пока она их не произнесла.

— Я планирую вернуться домой.

— Когда? — в ее голосе есть определенная резкость.

— Я не уверен, — я прикусываю язык. Пока я не разберусь со своим дерьмом, я не хочу возвращаться, потому что Лана заслуживает лучшего. Она заслуживает лучшего, что я могу предложить, и двадцатичетырехчасовой трезвости не хватит.

— Тогда зачем звонишь?