В первый раз... (СИ) - Шолохова Елена - Страница 32

– Теперь пишем ответ, – объявил Павлик.

– А кому писать-то? – спросил Дима Долгов.

– Тому, кто написал тебе. Ну или кому хочется написать.

– А я не понял, кто мне написал…

– Да в том-то весь и фокус! – усмехнулся Павлик. – Угадал – ладно, хорошо, а не угадал – ещё лучше. Во всяком случае, смешнее.

– А-а-а, – протянул Дима, с любопытством оглядывая ребят.

На этот раз и Вадим написал. Записку сложил треугольником и подписал: Ире Кузнецовой, 2 отряд. Конвертик, как и все, кинул в пилотку Павлика.

Павлик быстренько раздал почту, сыпля шуточками направо и налево, но вот когда выудил треугольник, предназначенный Ире, сразу скис.

– Жестоко! – пожаловался он, посмотрев с укором на Вадима. – В такую погоду даже собаку не выгонят... Ладно. Как говорится, взялся за гуж... Только если я простужусь и заболею, виноватым будет… сами знаете кто.

Втянув голову в плечи, Павлик пулей вылетел под дождь и помчался в сторону корпуса второго отряда, перепрыгивая лужи. Веселье на веранде сразу утихло. Теперь и остальные стали поглядывать на Вадима, кто – с удивлением, кто – с затаенной обидой...

Второй отряд тоже пережидал дождь на веранде, правда, они не играли, а слушали напутственную речь Дениса, который призывал «поднажать». Мол, не беда, что прохлопали «Зарницу», зато флаг оба раза достался им, конкурсы выиграли, по уборке и порядку в корпусе – лучшие. Осталось всего ничего: немного поднапрячься и получить флаг в третий раз, и тогда уж…

Влетев под навес, промокший до нитки Павлик вынул из-за пазухи треугольник. Сунул в руки ничего непонимающему Денису.

– На вот, письмо для Иры Кузнецовой.

На веранде повисла пауза.

– Ну ладненько, заседайте, други, дальше, а я полетел.

Павлик нашёл глазами Иру и подмигнул ей. Зато остальные вперились в нее злющими глазами.

Она развернула сложенный листок. Всего две строчки: «Ира, прости меня! Ты... самая хорошая».

Девочкам было любопытно, что за письмо она получила от первого отряда. Света подала знак глазами, Гуля ткнула в бок сидящую рядом Дину, а та вытянула длинную шею, пытаясь подглядеть. Но Ира так быстро смяла листок, что Дина, кроме имени, ничего увидеть не успела.

Странное чувство всколыхнула в душе эта записка: разволновала, возмутила, пронзила грустью.

Раз просит прощения, значит, не совсем ему плевать. Совесть мучит. Но если ему совестно – разве одного "прости" достаточно? А грустно ей стало от несбывшейся мечты.

Нет, иллюзии-то рухнули ещё несколько дней назад и в одночасье, но сейчас всё это неясное-несбывшееся обрело чёткую форму в виде трёх слов и точки. Точки, заканчивающей их короткую историю. Всё, конец. Недаром слова «прощение» и «прощай» опохожи. И это правильно, вот только… глупое сердце никак не поймет, а всё ноет и ноет...

32

Первый отряд грустил.

– Из-за дождя, наверное, дискотеки не будет, – раздосадованно сказала Регина.

– Если на лужах пузыри, то дождь быстро кончится, – изрёк Серёга.

– Ничего, комрадос, без танцев я вас не оставлю. Даже если наш синоптик и ошибается, устроим дискотеку прямо здесь, на веранде, – пообещал Павлик, который, как султан, восседал на скамье, скрестив ноги. Голову его венчала чалма, скрученная из махрового полотенца, а на плечах, как плащ, висело покрывало. После пробежки до корпуса второго отряда он вымок насквозь, пришлось укутаться.

– Правда, что ли? – обрадовалась Регина. – А так можно?

– Пф-ф. Магнитофон у кого? У меня. Бобины у кого? У меня. Ну… не все, конечно, часть в клубе лежит, но лучшее здесь.

– Так можно ведь и в клубе провести? – внёс предложение Серёга.

– Можно, только мокнуть больше не хочется. Я хлипенький, – засмеялся Павлик.

– Не мути, – шикнула на Серёгу Регина, – лучше здесь и без посторонних.

– А ты что, гостей не любишь? – усмехнулся Павлик.

– Некоторых не люблю!

Однако к вечеру ливень прекратился, небо прояснилось, и под щедрыми лучами солнца дощатая танцплощадка высохла довольно быстро. А к половине девятого, едва заслышав льющееся из колонок «И раз, и два, и три, четыре, пять. Я опять иду тебя искать…», туда потянулись ребята со всех корпусов.

Вадим высматривал Иру целый час – и напрасно. Не пришла она на дискотеку. Вон Света из её отряда, другие девчонки, даже та, что всегда рядом с ней мелькала – имени он не запомнил, все здесь, а Иры нет.

Когда Павлик объявил медленный танец, запустив «Последнюю поэму», к Вадиму подошла Света:

– Потанцуем?

Он замешкался на миг, но затем кивнул.

– А где Ира Кузнецова? – спросил он, наклонившись к самому уху. Улыбка тотчас сползла с лица Светы.

– Я её не пасу, – зло бросила она.

– А кто её утром разукрасил?

– А я откуда знаю!

Больше её Вадим ни о чём не спрашивал, а когда танец закончился, направился прямиком к выходу, где на него налетел белобрысый пацан, худощавый и маленького ростика. Вадим не помнил его имени, но знал, что он тоже из второго отряда. Видел его раньше рядом с Ирой и еще как-тораз на шахматах.

– Эй, постой. А ты не знаешь, где Ира? Ира Кузнецова...

Мальчишка сначала буркнул под нос что-то невнятное, потом вскинул глаза и вдруг выпалил:

– Пошёл ты! Козел!

– Чего?! Мелкий, да ты в своём уме? – опешил Вадим.

– Это всё из-за тебя! Я знаю. Я видел, что ты к ней ходил. Ты – гад и сволочь. Что смотришь? На, бей! – кричал тот с каким-то истеричным безрассудством.

– Что ты городишь? Что из-за меня? Ты про Иру? Её обижают? Скажи, кто?

– Все!

– Как все? – Вадим отступил на шаг.– Почему?

– Все думают, что она предательница. Думают, что она тебе карты показала.

– С чего они это взяли? – сипло спросил Вадим, пытаясь скрыть накативший страх, смешанный с удушливой волной стыда.

Но Витя не ответил.

– Где она?

Витя пожал плечами.

– В корпусе осталась, наверное.

Вадим больше ни о чём не спрашивал – голову буквально разрывали мысли, а внутри стало совсем паршиво, прямо до тошноты.

33

Всё получилось совсем не так, как они рассчитывали. Во всяком случае, не так, как рассчитывал он. И ведь до чего всё казалось простым и, главное, правильным – две недели назад!

«Война есть война, – вспомнились слова Павлика, точнее, и не забывались. – А на войне все средства хороши. Это ведь не просто игра. Это проверка того, как ты потом будешь Родину защищать. Слабаком ты окажешься или нет». Как ему не поверить? Они ведь в нем души не чаяли. В рот смотрели, каждое слово ловили. И Вадим тоже. Такой вожатый! Лучший! Ну как он мог в нем усомниться?

А ещё Павлик говорил: «Рисковать ради своих, ради команды, преодолевая себя, – это достойно! А ты – командир. Ты – пример для всех». И потом, уже позже: «Разве ты не знаешь – общественное выше личного. Из-за того, что тебе какая-то девочка вдруг понравилась, ты готов подставить команду?».

Мог он и по-другому завернуть: «Ну хорошо. Не делай ничего. Плевать, если из-за твоего малодушия команда проиграет. Плевать, что на тебя все понадеялись, все в тебя поверили».

Но это было уже в самом конце, прямо перед тем, как Вадим всё-таки срисовал эти проклятые карты.

На самом деле сложно сказать, кто придумал подсмотреть карты, кто озвучил это первым и облёк просто мысль в конкретную задачу. Но Вадим теперь не сомневался, что хоть это и не Павлик, но всё случилось с его подачи. В конце концов, кто, кроме него, мог знать, что карты рисует Ира? Никто.

Нет, они действительно готовились усердно: и палатки ставили, и узлы учились вязать, и по компасу ориентироваться. Но мысль о том, что карты рисует кто-то из второго отряда, не давала Павлику покоя.

– Учитесь, тренируйтесь, в жизни всё может пригодиться, только сильно-то на победу не рассчитывайте, – говорил он. – Сразу предупреждаю, победит второй отряд. Так что не стоит настраиваться на хорошее, чтобы потом не расстраиваться из-за плохого.