Дело советника криминальной полиции - Фукс Ладислав - Страница 6

Вальяжный турок за соседним столом улыбнулся Вики с какой-то странной умильностью… от этой улыбки он впал в еще большее возбуждение и беспокойство. Потом Вики поймал на себе взгляд Барри — настал черед его подарка.

Но тут в баре почувствовалась какая-то перемена. Автомат больше не играл, на сцену упал луч прожектора, осветив ковер и пианино, обклеенное станиолем. Светловолосая загорелая женщина с коралловой ниткой на шее появилась на сцене.

— Она… — выдохнул Барри.

Грета прыснула:

— Какая же она итальянка — блондинка, а уж накрашена!..

На что Барри возразил:

— Ты тоже краски на себя не жалеешь, зато брюнетка, но тем не менее не итальянка.

У пианино появился аккомпаниатор в красном фраке, похожий на кузнечика, уселся на табурет и заиграл вступление.

— “Выйду я в поля”… — объявила певица при первых тактах и поклонилась. Вместо микрофона в ее руке появилась красная роза.

Грета тихонько захихикала, нехотя засмеялся и Барри, снова покосившись на Вики.

Певица опустила ресницы и запела:

Пианист нажимал на педали, сгибался и колотил по клавиатуре, точно боролся с кем-то, а Вики перевел взгляд на картину с базаром и мечетью в восточном городе — иранском, что ли. Он думал об Измире и Стамбуле, куда летом поедет вместе с Барри, о подарке, который сейчас получит от Барри…

Певица, освещенная прожектором, стала кружиться в танце и извиваться, взмахивая розой, и голос ее уже звучал яростно и громко, хотя микрофона не было, появился даже какой-то металлический призвук…

Песня кончилась, отзвучали заключительные аккорды, в зале вспыхнули аплодисменты. Хлопали турки, Барри, даже Грета… Грета Гароне в последний раз поклонилась, бросила розу на стойку бара и ушла. Исчез пианист, погас прожектор. Барри спросил, засунув руку в карман:

— Сестренке понравилось? — Вынул из кармана и подал Вики футляр. — Тебе.

Рука Вики дрогнула.

Грета смотрела с любопытством, с нескрываемым интересом наблюдали и турки — точно заглядывали в глубину озера и ждали, что покажется из-под воды… Музыкальный автомат снова заиграл какой-то блюз…

Вики снял обертку. Футляр из ювелирного магазина.

Когда он раскрыл…

В слабом свете разноцветных фонариков на темном, кроваво-красном бархате покоились золотые часы с браслетом — они выглядели… точно драгоценность из венца Мадонны.

V

Музыкальный автомат снова играл блюз в разноцветной полутьме, когда Грета Гароне снова появилась на сцене с розой в конусе света, а к столу подошел официант-боксер, неуловимым движением откупорил следующую бутылку и водрузил на стол рядом с блюдом миндаля. Турки за соседним столом что-то пили из бутылки, лежавшей в корзинке на сервировочном столике, но это было не шампанское. После мясного блюда они перешли к сластям, запивая все водой.

Грета, Барри и Вики чокнулись, турки с улыбкой наблюдали за ними.

А Вики… левая его рука все время лежала на столе. Старые детские часы покоились в кармане, с ними Вики похоронил память о далеком детстве… Он смотрел на новые, золотые, и сердце его радостно и счастливо билось. Такого подарка он никак не ожидал. Отец бы никогда… На золотом циферблате сверкал красный календарик, на массивном желтом золоте браслета выгравирована монограмма ВХ и дата — нынешнее Рождество. Браслет состоял из золотых пластинок, украшенных рельефом, — судя по всему, очень дорогие часы. Бартоломей Пирэ, сын знаменитого коммерсанта, мог, конечно, позволить себе сделать такой подарок.

А Вики…

Вики просто-напросто был счастлив. Он глаз не отводил от часов, даже когда рассказывал Грете и Барри о брате Марте, который давно ушел из дому, потому что больше не мог выдержать, и живет теперь один. Не отрываясь, смотрел на часы и рассказывал о камердинере, молчаливом и важном, как и положено камердинеру главного криминального советника и шефа криминальной полиции всего государства. Он продолжал глядеть на прекрасный подарок Барри, когда, наконец ополовинив вторую бутылку, заговорили о загадочных убийствах.

У Вики чуть кружилась голова…

— Как раз сегодня Гофман предложил пройтись со мной по разным питейным заведениям, по таким, где есть надежда отыскать какой-нибудь след, где-нибудь в предместье, на заброшенных улицах, предназначенных под бульдозер, в бывших сараях, на задворках. Но мне надо сперва все продумать. — Вики закурил. — Перечитать все газетные сообщения, приведенные там протоколы допросов, все, что хранится у отца в домашнем сейфе, — карты местности, фотографии, записи… Отец собирается написать что-то вроде учебника на материалах этого дела, камердинер сказал по секрету. Поэтому и хранит бумаги дома в сейфе, и даже если там всего лишь копии, мне без разницы. Все это нужно перечитать, разобраться, а потом уже искать по всяким сомнительным забегаловкам, как советует Гофман, но перед тем не мешает проконсультироваться у Растера. Он много знает и, думаю, охотно даст совет. — Вики отпил вина, взглянул на часы и продолжал: — Уверен, что в обоих случаях действовал один и тот же убийца. Дети убиты тем же способом, в затылок, тем же оружием, каким-то особенным пистолетом. Ни оружия, ни гильз, ни патронов не обнаружено. Вскрытие показало, что раны тоже одинаковы.

Вики выпил вина, поглядел на часы и стряхнул пепел.

Да, это показало вскрытие, и не только это, однако миновало два месяца, а о преступнике известно почти так же мало, как и тогда, когда он совершил свои страшные дела.

Первое убийство произошло в воскресенье 5 сентября. Антония Зайбт, тринадцати лет, — по странному совпадению она носила такую же фамилию, как прославленный художник прошлого столетия и полковник, квартировавший в вилле Хоймана… так вот, эта Антония Зайбт, дочка работника таможни с улицы Гумберта, в воскресенье утром отправилась на автобусе из города в деревню Кнеппбург, расположенную в двадцати километрах от города. Ехала она к дяде, брату отца. В газетах напечатали рассказ несчастного отца: его дочь Антония везла дядиной жене лимонный сок — шел сентябрь, тетка заболела, и Зайбты решили, что ей полезен витамин С. То, что у Зайбтов в Кнеппбурге имелся фруктовый сад, то есть витаминов хватало вдоволь, никакой роли в деле не сыграло. Хотя в Кнеппбурге продавалось все, что угодно, лимонного сока там не было. К родне она добралась часам к двенадцати дня, пообедала курицей в овсяными хлопьями, потом играла с соседскими детьми в саду, прыгала через веревку, привязанную к двум яблоням. Ее видели у пруда, с маленьким Вагнером она заходила в деревенскую корчму поглядеть на хомячка, видели ее и на краю поля, а около пяти часов, по рассказу дядюшки Зайбта, тоже напечатанному в газетах, с корзинкой яиц — это были очень свежие яйца, деревенские Зайбты частенько посылали родне кое-что из продуктов, — итак, около пяти часов Антония с корзинкой яиц отправилась домой. Ей пришлось идти пешком до соседней деревни Коларов — там останавливался местный автобус. День стоял теплый и солнечный. Между двумя деревнями не более двух километров, дорога тянется сперва полем, потом рощей, опять полем и сливовой аллеей — очень красивая дорога. В Коларов Антония не пришла. И в город не вернулась. Родители решили, что она осталась ночевать у дяди с тетей, хоть очень удивились — утром ей надо было в школу. В восемь вечера работник таможни Зайбт позвонил в Кнеппбург, в гостиницу Йозефа Вагнера. Дядю Зайбта позвали к телефону, и он сказал брату, что Тони в такое-то время ушла на автобус. Родители почему-то успокоились. Отец Антонии рассказал потом, что они включили телевизор и стали ждать. Когда закончилась кинокомедия, то есть в полдесятого, таможенник принялся обзванивать знакомых и спрашивать, что ему делать. И только в десять часов некий Рут посоветовал позвонить в полицию.