На грани фола (СИ) - Орлова Настя - Страница 30

— Пожалуйста.

От одного этого «пожалуйста», сказанного тихим шепотом, меня размазывает, как глупого котенка, выбежавшего на трассу.

— Ты, Булочка, точно моей смерти хочешь, — говорю я. — Трахнуть себя не даешь, так еще и трогать теперь запрещаешь.

— Смотреть можешь, — кокетливо смеется Огнева.

В отместку за это издевательство, я завожу руку ей за поясницу и провокационно сжимаю ладонью ее аппетитную задницу. Ту самую, которая у нее огненная.

— Арсений… — выдыхает она потрясенно.

— Будем считать это прелюдией к сегодняшнему вечеру, — с нахальной улыбкой заявляю я и подталкиваю девчонку к своему автомобилю.

Глава 30

Тори

За последние несколько часов я прохожу все стадии от полного отрицания до смирения: я иду на свидание с Арсением Громовым. Наверное, ничего в жизни так сильно не пугало меня, как это. Я не боялась соревнований и экзаменов, не боялась уехать от родителей в другой город и вступиться за Веню, а здесь вдруг растерялась, представив себя рядом с гламурным Громовым в фирменных шмотках.

Ну и как же мне быть?

Понятия не имею, поэтому вот уже битый час, по-турецки сложив ноги, сижу перед шкафом прямо на полу. Я в самом деле не знаю, что мне делать, потому что ни одно из двух моих платьев не годится для ресторана (а я почему-то уверена, что мы пойдем именно в ресторан). Первое явно не к месту — спортивное, серое и бесформенное. Второе — черное, старомодное, ниже колена — можно было бы, наверное, с натяжкой назвать подходящим, но только если для похорон (моей личной жизни). Я его так ни разу и не надела, но взяла с собой, чтобы не обижать маму, которая подарила его. И все, больше вариантов нет: бродяжка или колхозница. Выбирай не хочу!

Запаниковав, я, конечно же, пытаюсь все отменить, но Арсений остается в своей лучшей манере невыносим и обещает устроить мне свидание в общажной комнате, если не спущусь к нему. Прямо на скрипучей кровати устроит. В общем, приходится поверить ему, это ведь Громов. А если он чего-то сильно желает, то всегда добивается своего. Кто я такая, чтобы ему противостоять?

Задачи сразить неподражаемого Громова наповал я себе не ставлю, мне хочется просто не чувствовать стыд в его компании. Но одолженные у снова выручившей меня Насти из команды поддержки платье и удобные ботинки на устойчивом каблуке справляются, кажется, идеально. Иначе как еще объяснить, что Арсений с открытым ртом пялится на меня, будто увидел самого Майкла Джордана? Пялится так, что я едва не оступаюсь на лестнице и мертвой хваткой цепляюсь за перила. И сразу же платье мне кажется слишком коротким, ботинки — вычурными, а я, вся я совсем не подхожу под его простой, лаконичный, но такой эффектный образ из темного пальто, свитера под горло и светлых брюк. Боже, да на мне блестящее платье, блес-тя-ще-е! Я как елка на Новый год!

В этот самый момент я готова не просто сбежать, нет. Я готова заплатить Арсению, чтобы он не уговаривал меня поехать с ним. Все отложенные на заграницу деньги! Я даже готова взять сверху какой-нибудь микрозайм, кредит-то мне, студентке без официального трудоустройства, вряд ли дадут. Но вот я подхожу к нему, слышу парочку его скользких комплиментов, ощущаю фирменные скольжения руки по попе и вдруг прихожу в себя, когда уже он паркует машину перед высоким офисным зданием в центре города. Моргаю, и мы внутри — поднимаемся на лифте на самый верхний этаж. А еще через пару минут сидим за столиком у панорамного окна, за которым виден весь город.

— Здесь очень красиво, — завороженная огнями, тихо произношу я, но Громов меня слышит и ухмыляется. — Красивый вид, — киваю в сторону окна.

— У меня красивее, — произносит он, не отрываясь от меня ни на секунду и будто бы не моргая.

И вот как у него это получается? Я смущаюсь, прячу глаза в меню, которое оставляют на столе, но при этом, как по щелчку пальцев, чувствую себя такой красивой! Он и всех вокруг вынуждает в это поверить, иначе как объяснить, что народ из-за соседнего столика и даже официант заглядываются на меня?

— Ты… — робко начинаю я, но тут же откашливаюсь и продолжаю увереннее: — Посоветуешь мне что-нибудь? А то я не могу выбрать между буйабесом, потофе и ви-ши-су…азом, — едва не сломав язык, читаю я названия блюд. — Это вообще на каком? На французском?

Мне неловко. Ни одна позиция из меню мне и близко не знакома, цены дорогие, еще и на столе сервировка из кучи лишних приборов — это вам не наша бургерная, где в основном едят руками в перчатках. А Громов мне в ответ смеется громко, привлекая и без того лишнее внимание.

— Сам бы знал — сказал. Я первый раз здесь, место мне посоветовали. Мама, — поясняет он, предвосхищая вопросы в моей голове. — Я больше по аппетитным, — он скользит взглядом от моих губ до груди и обратно, — бургерам. Только без меда. И желательно с кровью.

Не уверена, это ужасно грязный и беспардонный намек или я выдумаю себе, но внезапно меня посещает идея, и я забываю обо всем другом.

— А мы можем уйти отсюда? — спрашиваю, представив в голове, как мы спокойно едим бутерброды в простом кафе, где я не буду чувствовать себя бельмом на глазу у местной аристократии. Пусть лучше буду неуместно блестящей в каком-нибудь бистро.

Громов хмурит брови, видимо, приняв это за мой очередной каприз, поэтому я спешу продолжить.

— Я обещаю накормить тебя лучшими бургерами в городе, если мы уедем отсюда.

Сейчас в свете хрустальных люстр над нашими головами и за столом с шелковой скатертью я понимаю, что мне будет спокойнее в другой обстановке, здесь я не расслаблюсь, и все рано или поздно пойдет наперекосяк.

— А я могу отказаться? — со смешком выдает Арсений, намекая на нашу поездку в больницу и свою аллергию, и я швыряю в него скомканную салфетку, понимая, что он и так согласен.

Уже в следующее мгновение Громов спокойно встает из-за стола, хватает меня за руку и рывком притягивает к себе, чтобы прижать и поцеловать на глазах у всех. Какой же он все-таки… гаденыш! Обожает меня смущать и кайфует от этого. А я — от него, что уж там. Расплываюсь в улыбке, в его руках, в его желании. Бегу следом за ним, еле успеваю бежать, потому что он идет на выход метровыми шагами — без каких-либо объяснений, не оглядываясь на удивленных официантов. Мы видим только друг друга, и я чувствую себя самой счастливой. Если не во всем мире, то хотя бы в этом зале.

А через каких-то полчаса мы уже сидим в теплой верхней одежде на капоте его дорогой тачки и поедаем бургеры с видом пусть и не на весь город, но на реку и красивую набережную. И я даже не стесняюсь испачкаться, потому что у Громова самого измазан весь рот.

— Ты умеешь водить машину? — вдруг спрашивает он.

— Прав нет, если ты об этом, но дома возила папу пару раз к друзьям и обратно. А что?

Я застываю, потому что он проводит пальцем по моей нижней губе, стирая кетчуп или что бы это ни было, забываю даже его вопрос, но он продолжает шутить свои тупые шуточки.

— Тебе придется сесть за руль, если мне снова станет плохо.

Толкаю его в плечо и спрыгиваю на землю, чтобы выбросить обертку от бутерброда в мусорник.

— Уже не умер, и ладно. Прогуляемся?

Сегодня хорошая погода, не очень многолюдно, вкусно пахнет водой поблизости, еще и ветер приносит ароматы сладкого попкорна, который продается где-то рядом. Хотя я, конечно же, ищу повод не запираться вдвоем в тесном салоне, потому что свидание может очень быстро закончиться. Мы и по дороге сюда забылись так, что даже стекла запотели, а я… я пока ни в чем еще не уверена. Сейчас мне нужно немного пространства между нами.

— Конечно, — отвечает Громов, повторяет за мной, избавляясь от бумажных пакетов, и берет за руку, переплетая наши пальцы, отчего у меня спирает дыхание.

Дыши, Вика, просто дыши. И вот опять это чувство — я хочу без конца обнимать и целовать Арсения. Кого я обманываю? Может, предложить ему все же вернуться в машину?

— Ты меня поразила в самое сердце, — шутит он, хватаясь за грудь слева, а я пытаюсь догадаться, что имеет в виду. — Девушки с аппетитом — это очень сексуально.