Вавилонские ночи (СИ) - Депп Дэниел - Страница 53

Перек лежал не в силах пошевелиться.

— Франц обещал какие-то морепродукты. Салат с морепродуктами, а? Звучит заманчиво, — сказала Пам.

— Ладно, на этом и сойдемся.

Перек беззвучно проклинал себя.

— Значит, где-то через час? — уточнила Пам.

— Ага. А я пока приведу в порядок брови. А то выгляжу как Оскар Гомолка[71] какой-то.

— Посмотрела бы ты на мои ноги! Настолько заросли, что хоть доски ими полируй вместо наждака, — подхватила Пам.

Сестры рассмеялись.

Перек вытер окровавленную руку о штаны и свернулся клубком, все еще плача.

Спустившись в гостиную, Шпандау застал там одну только Анну.

— Как-то необычно тихо у нас сегодня, — заметил он.

— Пам на вечеринке. У Елены заболела мать, поэтому я отпустила ее пораньше. Сказала, что как-нибудь управимся сегодня без нее. Вина хотите?

— Конечно.

Она наполнила бокал.

— Я пыталась придумать, чем бы перекусить, и незаметно перескочила на мысли о том, сколько времени у нас уходит на подобные пустяки, — сказала Анна. — С каких это пор выбор еды превратился в такое важное и отнимающее кучу времени занятие? Тошнит уже от этих бесконечных вопросов, что бы я хотела поесть. Вот вы разве не скучаете по тем временам, когда просто садились ужинать и ели за милую душу все, что дадут?

— Помню, в детстве к столу подавали много свинины. Немецкая кухня.

— А знаете, по чему я истосковалась? По перцу чили. Я приехала в гастрономическую столицу мира, а хочу только одного — целую миску перца. Но ведь чили тут днем с огнем не сыщешь.

— Настоящий чили или так, слабое подобие?

— А еще нарезать говядину кубиками, добавить немножко перца. Да под холодное пиво. Пальчики оближешь!

— С бобами или без?

— Народная мудрость гласит, что бобы хороши для гомиков и интеллектуалов. Хотя, впрочем, можно приготовить их отдельно и съесть с кукурузным хлебом. Я же родом из Техаса, не забывайте.

— А не завалялось ли у нас в холодильнике кусочка говядины? А то ведь меня как раз прозвали королем чили из долины Сан-Фернандо.

— И в чем же ваш секрет?

— Как можно больше тмина. Столько, что вроде бы даже и не съесть.

— Интересно, а как тмин по-французски? — Она порылась в англо-французском словарике и наконец сказала: — Так же, как по-английски.

— Это предзнаменование, не иначе, — решил Шпандау.

Сначала они долго собирали все необходимые ингредиенты, потом Шпандау взялся готовить основное блюдо, а Анна занялась салатом.

— Любите поострее? — спросил Шпандау.

— Поострее.

— Уверены?

— Да я могу столько перца съесть, сколько тебе не снилось, сынок.

Он нарезал несколько перцев кубиками и добавил их в блюдо.

— Скучаете по Техасу? — спросил Шпандау.

— Скучаю по людям, которые не любят пустого трепа. По уверенности в том, что в жизни есть вещи белые и есть черные, хотя и знаю, что по большей части все это дерьмо собачье. Скучаю по кофе, каким он был до засилья «Старбаксов», и по Дэну Разеру[72], читающему сводку новостей. Скучаю по поездкам на стареньком пикапе и по мужчинам, которые не удаляют волосы с задницы при помощи восковых полосок.

— Вы знаете мужчин, которые так удаляют волосы?

— Лапуля, я знаю даже таких, кто себе пинцетом волосы на яйцах выщипывает. Можно подумать, вы не в курсе, что Голливуд объявил войну тестостерону. Даже странно, что никто до сих пор не завлек вас в темную подворотню и не пристрелил, чтоб не выделялись.

— Вообще-то пытались, и неоднократно.

— А вы ловко управляетесь с ножом.

— Давненько не доводилось для кого-то готовить.

— Все известные мне ковбои неплохо готовили.

— Есть-то им нужно, а всемирно известных поваров на пастбищах не водится.

— А для бывшей жены готовили?

— Иногда. Она любила чили с говяжьим фаршем и бобами.

— Понятно, почему ваш брак продержался недолго. Когда-то я тоже была замужем, тысячу лет назад. За рок-музыкантом.

— А как он предпочитал есть чили?

— С граммом кокаина. Он вообще предпочитал кокс еде, а в конце концов предпочел его мне. Это был брак не из тех, которые, как говорится, заключаются на небесах. А у вас кто кого бросил?

— Она меня.

— И как это произошло?

— Ей не нравилась моя работа. Она говорила, что ремесло детектива замешано на обмане и предательстве и что из-за этой работы парень, за которого она вышла, оказался в полной заднице.

— Так все и было?

— Нет, я оказался в заднице задолго до этого, просто ей потребовалось немало времени, чтобы это заметить.

— А она чем занималась?

— Она школьный учитель.

— Вам не приходило в голову попытаться вернуть ее?

— Она вышла замуж за школьного психолога по имени Чарли.

— Звучит заманчиво до мурашек. Он небось еще и марки коллекционирует?

— Возможно, она приняла правильное решение.

— Ни одно логичное решение ни разу в жизни не довело меня до добра.

— А сейчас вы счастливы?

— Господи, ну конечно, нет. Я бывшая кинозвезда, которая имеет все шансы окончить свои дни в одиночестве, среди кучи гребаных кошек. Впрочем, если бы я могла прожить жизнь заново, я бы прожила ее точно так же.

— Даже включая все проколы?

— Включая все проколы. Я из тех, кто учится в основном на собственных промахах. Не скажу, будто ошибки сделали меня лучше — я и теперь не подарок. Но мне удалось выжить в мире, где многие не выдерживают и сдаются. Как ваш приятель Бобби. Вся разница между ним и мной в том, что моя планка ожиданий — ниже. Я не нуждалась в любви, лишь хотела как можно дольше оставаться на плаву. Но сейчас я вымоталась, и, если честно, мне уже кажется, что игра не стоит свеч.

— Есть ли жизнь после Голливуда? Право, Анна, вы ведь гораздо умнее, чем зацикленные на своей карьере звезды.

— Голливуд тут ни при чем. Все, о чем я когда-либо мечтала, это быть актрисой, играть. И я занимаюсь этим с восемнадцати лет. Ради этого я пожертвовала всем остальным, но не схожу с ума от жалости к себе — я ведь всегда четко понимала, что делаю. А теперь все это рассыпается у меня на глазах. В Голливуде говорят: твоя карьера проходит те же стадии, что и твои сиськи. Так что мне делать с моими дряблыми сиськами и обвисшим задом, когда телефон почти перестал звонить? А скоро прекратит совсем. Знаете, в чем фатальная ошибка? В том, что ты вкладываешь всего себя, всю свою жизнь во что-то, тебе изначально не принадлежащее. И ведь никто не предостережет тебя от такого шага. Так уж устроена слава: тебя терпят, только пока ты на коне. Одни фильмы сменяются другими. Они приносят тебе внимание публики и деньги, но никто не объясняет, что придет день, когда все это у тебя отберут.

— Но ведь никто не мешает вам сниматься и дальше.

— Где? Думаете, играть в задрипанном ситкоме — значит сниматься? Я начинала с ситкомов, если помните, и поклялась, что ноги моей там больше не будет. Это просто предбанник ада. Нет уж, лучше сразу в петлю. И не надо на меня так смотреть! А что, когда ваша старушка вас покинула, вы ни разу не подумывали о том, чтобы распрощаться с этим миром?

Шпандау промолчал.

— К тому же в Голливуде вовремя уйти из жизни — лучшая реклама. Я не шучу. Вспомните Джеймса Дина. Джорджа Ривза[73]. Сэла Минео[74]. Бобби Дая. Вдруг все твои дерьмовые роли забываются, и все кругом трендят только о твоих успехах. В тот вечер, когда я получила «Оскар», мне стоило бы покрепче обмотать ноги веревкой и сброситься с пирса Санта-Моники.

— Боже, вы знаете, как поддать жару на вечеринке!

— Да, и это хуже всего. От жалости к себе никуда не денешься. И даже меня уже проняло. По-моему, это и есть самый опасный момент. Когда тебя уже с души воротит от всего происходящего. Люди накладывают на себя руки не от боли. Вот почему среди неизлечимо больных так мало самоубийц. Боль еще можно перенести. А что перенести нельзя, так это ощущение полной никчемности и уверенность, что в будущем тебя уже ничего не ждет.