Золотой трон (ЛП) - Джонсон Джули - Страница 14

У меня тысяча подобных воспоминаний. Она игриво била меня по подбородку, когда я жалела себя, потому что не могла ходить на уроки балета, как другие девочки в моем детском саду. Она отмахивалась от моих опасений, что она не принимает лекарства от астмы, потому что лекарства слишком дорогие. Ее быстрая улыбка, скрывающая стресс от очередного коллектора, постучавшего в нашу дверь. Ее пустая тарелка, когда она ставит передо мной полный обед.

Мое сердце болезненно сжалось.

Мама.

У нас никогда не было многого… но мы были друг у друга. И почему-то этого всегда было достаточно. Почему-то это было всем.

Оставайся смелым, чистым сердцем.

— Ваше Высочество? — спрашивает Симмс, озадаченный моей внезапной остановкой посреди улицы. — Вы в порядке…

Я даже не смотрю на него. Я напрягаю все силы, чтобы разобрать слова маленькой девочки, пока она качается на своих потертых туфельках.

— Мама, можно я тоже вырасту и стану принцессой?

Выражение лица матери немного падает. Ее рот открывается, предположительно для того, чтобы сообщить плохие новости.

Нет, не можешь, милая.

Прежде чем я успеваю остановить себя, я прихожу в движение — отклоняюсь от своего пути к подиуму и направляюсь к их месту на тротуаре. Позади меня Симмс издает звук бедствия, а Галиция шипит что-то неразборчивое, но я игнорирую их обоих, приближаясь к баррикадам.

Крики толпы становятся все оглушительнее, когда я останавливаюсь в нескольких футах от них, все выкрикивают мое имя, пытаются привлечь мое внимание, быстро фотографируют на свои телефоны и палки для селфи. Мой взгляд не отрывается от дуэта матери и дочери.

— Привет!

Глаза женщины стали широкими, как блюдца. Маленькая девочка смотрит на меня с благоговением. Я приседаю до ее уровня, чтобы наши глаза встретились через металлические прутья перегородки. Ей не больше четырех или пяти лет. На носу у нее пятнышко грязи.

— Как тебя зовут?

Девочка смотрит на мать в поисках одобрения, а затем шепчет:

— Энни.

— Привет, Энни. Я Эмилия. Приятно с тобой познакомиться. Откуда ты?

— Хоторн.

Мое сердце переворачивается, когда она упоминает маленький район в Васгаарде, где я выросла. Несколько месяцев назад она могла быть моей соседкой. Несколько лет назад она могла бы быть мной.

— Ты действительно принцесса? — Легкий дефект речи смягчает ее согласные, превращая «р» в «в». Пвинцесса.

Я киваю.

— Да.

— Ты живешь в замке?

— Да, живу.

— Как в сказке!

— О, да. Все как в сказке, — вру я.

— Когда я вырасту, я стану принцессой, как ты! — с гордостью заявляет Энни. — Да, мама?

Ее мать краснеет.

— Простите, она не понимает…

Я качаю головой, искренне улыбаясь впервые с тех пор, как мои глаза открылись.

— Знаешь что, Энни? Я тоже выросла в Хоторне.

Ее брови взлетают вверх.

— Пвавда?

— Правда. И если я могу быть принцессой, то и ты можешь. — Потянувшись вверх, я снимаю маленькую диадему со своей головы. Она ярко сверкает при дневном свете. Не задумываясь, я протягиваю руку через решетку и надеваю ее на светлые волосы Энни.

Я слышу вздохи окружающих зрителей — волна шока прорывается, как сильный прилив. Маленькая девочка смотрит на меня с полным обожанием.

— Вот так, — пробормотала я, поправляя изящный головной убор и подмигивая. — Прекрасно.

Энни тянется вверх, чтобы потрогать диадему, ее губы растягиваются в огромной улыбке. У нее не хватает переднего зуба.

— Теперь я похожа на принцессу?

— Безусловно.

Она улыбается еще шире.

— Могу я открыть тебе секрет, Энни?

— Ага!

Я наклоняюсь так, чтобы только она могла слышать мои слова.

— В этой диадеме есть магия. Она делает того, кто ее носит, достаточно смелым, чтобы следовать за своей мечтой. Поэтому, когда ты будешь чувствовать страх или неуверенность, я хочу, чтобы ты надела ее. И я хочу, чтобы ты помнила, что ты смелая девочка, которая может стать тем, кем захочет, когда вырастет. Хорошо? — Я немного отстраняюсь, чтобы заглянуть в ее светло-карие глаза. — Ты можешь сделать все, что захочешь, Энни. Ты просто должна быть храброй. Понимаешь?

Она широко раскрывает глаза от удивления.

— Да, принцесса Эмивия.

Когда я поднимаюсь и встречаюсь взглядом с ее матерью, она выглядит почти испуганной.

— Ваше Высочество — мы не можем принять…

Я отмахиваюсь от ее слов.

— Конечно, можете. Кроме того, в любом случае, ей это идет больше.

Улыбнувшись напоследок Энни, я поворачиваюсь и иду обратно на середину улицы. Брови Галиции поднялись к линии волос. С периферии я вижу, как сжалось выражение лица Симмса. Я уверена, что позже он будет упрекать меня за то, что я отдала бесценное украшение, но мне, честно говоря, все равно.

Это стоило того, чтобы сделать день этой маленькой девочки немного ярче. Это стоило того, чтобы подарить ей немного волшебства. А в хранилище Ланкастеров достаточно драгоценностей, чтобы хватило на всю жизнь. Нескольких жизней. Одна маленькая диадема не будет упущена.

Когда я прохожу оставшееся расстояние по лестнице к подиуму, толпа вновь воодушевляется. Они кричат так громко, что я боюсь, что в итоге потеряю слух раньше времени, их отдельные призывы сливаются в сплошной шум. Даже после того, как я пожимаю руку министру по делам ветеранов и подхожу к микрофону, они продолжают аплодировать, пока Симмс жестом не призывает к тишине. Взглянув на меня, он бросает строгий взгляд, который ясно передает его приказ.

Улыбнись вежливо. Поздоровайся. Отойди.

Я стараюсь не закатывать глаза, поворачиваясь к толпе и прочищая горло.

— Ничего себе. Спасибо всем за теплое приветствие!

Я вздрагиваю, когда слышу свой собственный голос, раздающийся из динамиков и отражающийся от зданий. Это странное, развоплощенное ощущение. Мой взгляд скользит по множеству лиц в толпе — молодых, пожилых, мужчин, женщин. Я вижу группу седовласых мужчин в военной форме, которые, должно быть, являются солдатами Второй мировой войны, сгруппировавшихся рядом с группой школьников на экскурсии, их желтые джемперы для начальной школы являются визуальным нападением даже на таком расстоянии. Я вижу молодую пару, держащуюся за руки, рядом с пожилой парой, прижавшейся к перилам.

Так много разных лиц, все повернуты в мою сторону. Всех их объединяет одно.

Надежда.

Она написана на каждом лице в толпе. И когда я узнаю ее… невозможно не смириться. Невозможно продолжать думать о том, что я здесь делаю, как о работе, которую нужно вычеркнуть из списка дел, или о какой-то королевской обязанности, которую нужно выполнить без раздумий.

Они все смотрят на тебя, Эмилия.

Они все болеют за тебя.

Не подведи их.

План Симмса вылетает в окно. Потому что теперь я знаю, что не могу просто быстро поздороваться и уйти. Я должна им больше.

Вдохнув с дрожью, я расправляю плечи и сглатываю комок нервов в горле. Обычно перед любым мероприятием, связанным с публичными выступлениями, я тщательно репетирую перед зеркалом в ванной.

Сегодня на это нет времени.

Возможно, я буду спотыкаться на некоторых словах, говорить слишком быстро и говорить не то, что нужно. Как и положено речи, она не будет красноречивой или элегантной. Не отполированной и не красивой. Тем не менее… Я постараюсь сделать это так, как умею. Так, как учила меня мама.

Прямо от сердца.

Я неловко прочищаю горло.

— Как вы, возможно, знаете, я новичок во всех этих… принцессиных делах.

Я слышу подавленный звук от Симмса, но продолжаю.

— Честно говоря, единственный раз, когда я произносила речь, был во время обязательного курса ораторского искусства в моем университете — и я уверена, что и мои однокурсники, и профессор Олбрайт с радостью подтвердят, что все прошло не очень хорошо. Поэтому, пожалуйста, простите меня, если я запнусь.

Раздается смех, за которым следует поток одобрительных аплодисментов. Я слышу, как кто-то кричит «Мы любим тебя, Эмилия!» из глубины толпы, и моя улыбка становится еще шире.