Золотой трон (ЛП) - Джонсон Джули - Страница 5

Нравится мне это или нет, но той ночью в оранжерее…

Он овладел мной.

Телом и душой.

Удар за ударом.

Толчок за толчком.

Я жажду его каждым атомом своей анатомии, и это ощущение только усиливается, чем дольше я отказываю себе. Словно наркоман, испытывающий все более сильную ломку, я жажду своей дозы с одержимостью, которая пугает меня так же сильно, как и возбуждает. Это настолько чуждое ощущение, что я с трудом узнаю его.

Я никогда не была адреналиновым наркоманом. Никогда не находила острых ощущений в жизни на грани. До того, как я стала наследной принцессой Эмилией, я была обычной соседской девочкой. Прилежной ученицей. Прилежной работницей. Надежным другом.

Финансово ответственной.

С ясной головой на плечах.

Никогда не шла на ненужный риск. Никогда не гонялась за плохими парнями, которые заставляли мой пульс учащаться или совершали безрассудные поступки ради каких-то хвастливых прав.

Сколько себя помню, я прожила свою жизнь в черно-белых тонах — следуя четким и простым границам, атакуя свои проблемы с методичной точностью. Я репетирую каждую важную речь перед зеркалом в ванной. Я составляю рациональные списки "за" и "против". Я доверяю своей голове, а не сердцу.

Мне нравится наука.

Мне нравится математика.

Мне нравятся конкретные ответы и предсказуемые результаты.

Я просто не та девушка, которая позволяет похотливым мыслям затуманивать ее здравомыслие.

На самом деле, я презираю таких девушек.

И все же…

Вот она я. Эмоциональный клубок желаний и отчаяния, и все это из-за мужчины, которого я никогда не смогу иметь.

Я знаю, что это неразумно, нездорово или рационально.

И все же, я не могу остановиться. Я не могу выключить это.

Я не могу отключить его.

Выключив душевую лейку, я выхожу на мраморный пол с подогревом, и беру полотенце с вешалки. Герб Ланкастеров — двуглавый лев — вышит на плюшевом белом хлопке толстой золотой нитью. Я хмуро смотрю на него, вытирая свои затекшие конечности.

Будь проклято это наследие.

Будь проклята кровь, текущая в моих жилах.

Будь проклята корона, которую они водрузили на мою голову, даже не спросив, хочу ли я этого.

Все было намного проще, когда я была Эмилией Леннокс, студенткой-психологом с лавандовыми волосами и патетически незамысловатой личной жизнью.

О, если бы я только могла вернуться назад…

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ПОСЛЕ ПОСЛЕДНЕГО ДНЯ я обнаружила, что желаю более простых времен еще более яро. Мои пальцы беспокойно барабанят по столу из красного дерева, пока я жду, когда упадет гильотина. Должны быть плохие новости — это единственная возможная причина этой двойной встречи с Джеральдом Симмсом, пресс-секретарем дворца, и Леди Моррелл, моим официальным наставником по этикету во всех королевских делах.

Они сидят за столом, оценивая меня взглядами своих глаз-бусинок. Проверяют меня по отдельности, как подержанный фарфор.

Проверяют, несомненно, на наличие брешей в моих доспехах.

Мне требуется весь мой самоконтроль, чтобы не ерзать в своем мягком кашемировом свитере, не разглаживать воображаемые складки на своих приталенных черных брюках только для того, чтобы было чем занять руки. Я сохраняю непринужденную позу, как будто мне все равно, но мое сердце бешено колотится, пока я жду, когда кто-нибудь из них заговорит.

Наконец Симмс нарушает удушающую тишину.

— Спасибо, что пришли, Ваше Высочество.

Я борюсь с желанием закатить глаза; не то, чтобы у меня был выбор в этом вопросе.

— Ваша записка требовала моего немедленного присутствия. Вот она я. И немедленное присутствие. — Мои глаза сужаются. — Вы собираетесь сказать мне почему, или вы ожидаете, что я начну гадать?

— В этом нет необходимости, — чопорно говорит Леди Моррелл, глядя на меня сквозь свой крючковатый нос.

Симмс садится на свое место, напрягая пуговицы своего костюма цвета морской елочки.

— Мы ждем Ее Величество, прежде чем начать.

— Октавия? — шиплю я. — Какого черта ей от меня нужно?

— Следи за языком! — наставительно говорит Леди Моррелл.

— Скажите мне, чего она хочет, или я выйду за дверь.

— Принцесса Эмилия, пожалуйста. — валик жира под подбородком Симмса вздрагивает. — Мы не имеем права обсуждать этот вопрос до ее прибытия.

— К черту. — Я поднимаюсь на ноги. — Меня не интересует ни одно чертово слово, которое скажет эта гадюка.

Я слышу вздох Леди Моррелл, но его быстро заглушает арктический женский голос, который пронзил комнату, как удар грома.

— Села. Живо.

Мои мышцы напрягаются. С вызывающим взглядом я поворачиваюсь, чтобы встретиться с ней — моей любящей мачехой. Октавия Торн. Бывшая герцогиня Хайтауэр. Нынешняя королева-консорт Германии.

Ее русые волосы убраны назад в элегантную прическу, ее тонкая фигура облечена в скромное дизайнерское платье. Массивный кулон с желтым бриллиантом вокруг ее горла — несомненно, одна из знаменитых драгоценностей семьи Ланкастеров из дворцового хранилища — выглядит достаточно тяжелым, чтобы использоваться как свободный вес во время тренировки.

Во мне закипает ненависть, быстрая и яростная. Никто другой на этой земле не способен вызвать такую негативную реакцию.

— Я сказала, — огрызается она, входя в комнату на своих шпильках. — Садись.

Я не двигаюсь.

— Я не собака, чтобы мной командовать.

— Нет. — Она улыбается, и это леденяще. Она останавливается менее чем в футе от меня, ее голубые глаза такие холодные, что могут заморозить меня на месте. — Ты — необратимое пятно на этом доме, уродующее саму нашу ткань. Это то, что можно скрыть брошью или булавкой. По крайней мере, до тех пор, пока ткань не будет окончательно изменена. Пока пятно не будет вырезано и выброшено, как мусор.

Мой позвоночник напрягся.

— Вы мне угрожаете?

— И с какой стати мне это делать? Ты сделаешь то, что я скажу, независимо от твоих протестов.

— Я бы на это не рассчитывала.

— Оу? Как поживает ваш друг мистер Хардинг? Насколько я знаю, он все еще свободен от уголовных обвинений, не так ли? — Ее улыбка расширяется. — Состояние, которое я буду рада исправить одним телефонным звонком, уверяю тебя.

Я стою на своем, но при упоминании имени Оуэна меня пронзает тревога. Это не первый раз, когда она угрожает моему лучшему другу. Теперь, когда мамы нет, он — самое близкое, что у меня есть из семьи.

Или… он был им раньше.

В поисках способа контролировать меня Октавия покопалась в его прошлом и обнаружила его связи с несколькими антимонархическими организациями. Ничего экстремального — ненасильственные протесты в кампусе нашего колледжа, случайные политические митинги — но, похоже, для нее это не имеет значения. Оуэн стал рычагом в этой злополучной борьбе за власть, в которую мы ввязались; инструментом, чтобы поставить меня на место.

Его дальнейшая свобода в обмен на мое сотрудничество.

Теперь она использует его как оружие против меня всякий раз, когда я переступаю черту.

— Мне позвонить? — Ее глаза сузились. — Или мы перейдем к делу?

Мои руки скручиваются в кулаки. Я бы не хотела ничего больше, чем разбить один из них о ее лицо. Я не доверяю себе, что могу говорить на разумной громкости, поэтому я вообще ничего не говорю.

— Ты испытываешь мое терпение, девочка.

Я сжимаю зубы.

— Мое имя. Не. Девочка.

— Тогда веди себя как женщина, а не как ребенок, у которого припадок.

Пройдя мимо меня, она направляется к столу и грациозно опускается в кресло. Мне требуется мгновение, чтобы выровнять дыхание, разжать руки и разжать колени, прежде чем я смогу опуститься на свое место.

Морозная тишина заполняет небольшой конференц-зал, пока Симмс не прочищает горло.