В плену их желаний (СИ) - Мираж Лика - Страница 26

Он качает головой, запуская руку с тёмными волосами на фалангах под её халат.

– Это не хорошо, что тебе, такой как ты, приходится сталкиваться с этим… Милая, милая… Как забрать тебя с собой? Может, сбежим?

На такое предложение Ханна смеётся звонко, как девчонка со двора, то ли чтобы расслабить Гомера, то ли, как обычно, забив на образ роковой женщины. Она надавливает на его плечи, чтобы он лёг на кроваво-красный шёлк и нависает сверху.

– Ну-с, что мы будем делать, зайчик? Часики тикают, так что можешь поделиться фантазией или доверить всё мне.

Гомер тяжело сглатывает, её мягкие локоны, пахнущие чем-то сладким, касаются его лица, отчего он закатывает глаза, словно в экстазе, и Ханна на мгновение отстраняется, будто бы испугавшись. Или от отвращения. А это крайне нежелательно.

– Сделай со мной что-нибудь, что ещё никогда не делала…

Ханна приподнимает бровь и усмехается:

– Это невозможно, потому что я уже сделала с мужчинами всё, что когда-либо хотелось.

– А что они делали с тобой?

Ханна ведёт плечом:

– Тут спектр ограничен.

Гомер кивает, поднимается и дрожащими пальцами принимается гладить её бёдра, ведя руку чуть выше.

– Мм, – Ханна решает прикрыть веки и подождать, что будет дальше.

Её касается будто чёрно-белый мужчина, гангстер из старых фильмов, урод, в то время, как она, прекрасная, нежная блондинка, снизошедшая до него, единственная здесь имеет цвет, не считая алой кровати.

Гомер переводит взгляд на стену за Ханной и будто вздрагивает, а затем недовольно кривится.

– Мне нельзя трогать тебя, милая… Но одна мысль о том, что ты позволила бы это…

– В каком смысле нельзя? – Ханна настораживается, потому что это уже переходит любые границы заниженной самооценки. – А зачем мы тогда здесь?

И тут Гомер достаёт пистолет.

– Тебя должны были обыскать, – она отступает на шаг, но мужчина приближается и подхватывает её на руки.

– Я тебя вытащу отсюда, не волнуйся…

Он начинает метаться с ней по комнате, затем подходит к окну.

– Я не могу уйти! Отпусти меня, сумасшедший!

– Разве тебе нравится такая жизнь?!

– За стенами «Магнолии» я умру, идиот! – она повышает голос от страха, не может сопротивляться из-за приставленного к виску оружия. В неё никто никогда не стрелял, а потому проверять, насколько это опасно, не хочется.

– Что? – не понимает Гомер.

Дверь распахивается, и к ним подлетает Френк, красный от гнева. За ним заходит охрана. Оглушительный выстрел ещё несколько секунд отдаётся эхом в просторной комнате.

Гомера выводят скрученным и Ханна улыбается, глядя на эту картину, а он в ответ смотрит на неё взглядом, полным боли и непонимания. Отчего ей становится смешно. А от этого уже Френк с простреленной ногой тянет её за волосы, дёргает голову вниз и резко отпускает.

– Что ты ржёшь?! Тебе кажется это смешным? – у него шелестящий, сухой голос, не слишком приятный.

– Прости! – она, всё ещё не унимая весёлого смеха, валится на кровать. – Я так рада, что не пришлось спать с сумасшедшим! Боже, гора с плеч… Но…

Её выражение лица, всё ещё чертовски красивого лица, вдруг становится жестким:

– Какого хрена у него был пистолет?

Ханна лежит на животе, покачивая лодыжками в воздухе и сверлит Френка, который обещал ей полную безопасность, яростным взглядом рыжих, едва ли не ржавых, глаз.

– Его осматривали, не знаю, может, он его в заднице держал!

Она открывает рот, а затем усмехается:

– А вы туда не залазите? Там ведь так и складной нож можно держать, если ты не знал. Хочешь, чтобы меня тут прирезали?! – она визжит, словно к горлу реально подступает истерика и смеётся, переворачиваясь на спину.

Френк закатывает глаза, иногда эта женщина заставляет его вспомнить о том, как приятны объятья намыленной верёвки. Невозможная стерва!

– Сейчас не это важно, как ты не понимаешь, дурная…

Френк закрывает дверь и подходит к ней ближе, чтобы их не услышали.

– Я заметил некоторые тревожные признаки того, что тебя хотят убить. Я говорил, что за тобой охотились бы, если бы ты осталась снаружи. Но, видно, кто-то узнал и так. Это серьёзно, так что хватит веселиться!

Ханна принимает облик рыжеволосой женщины, приятной, даже интересной, но не красавицы. И Френк замирает, вздрогнув. А затем отводит взгляд, стиснув пальцы в кулак.

– Никогда так не делай.

Глава 4. Он

У Френка такое лицо, что Ханна решает не издеваться и смахивает с себя образ его покойной жены, словно пыль, которая, кстати, говорят, ни что иное, как частички человеческой кожи, так что сравнение удачное. Она об этом задумывается и прослушивает половину того, что говорит взбесившийся то ли из-за раны, то ли из-за якобы преследования, Френк. Бедолага он. Открыл этот бордель уже лет двадцать как, и в первый же год нанял свою будущую жену, влюбился, бегал за ней, говорят, с ума сходил, на свадьбу целое состояние потратил. Свадьбу со шлюхой… Бывает же. А она потом взяла да умерла – лихорадка вроде бы. Тут такое часто бывает, людей или нелюдей скашивает болезнь… Френк так и не оправился, не приголубил ни одну свою «жрицу любви» за всё время, если и спит с кем-то, то на стороне. Хотя вряд ли бы мог успеть, он всегда здесь, заботиться о «Магнолии», считает деньги, всё больше стареет…

– Ты хоть меня слушаешь, стерва?!

Ханна закатывает глаза.

– Да-да, господин. Ты говорил, что слишком затратно и морутно меня содержать. И опасно для жизни. И Лисичку ты отберёшь! И скормишь меня крокодилам!

Френк вздыхает и запускает массивные пальцы с такими же золотыми перстнями в седеющие, сальные волосы.

– Про крокодилов не говорил! Но идея хорошая, – усмехается он, уже как-то устало, или от боли, или…

Ханна ведёт плечом.

– Дядя, а правда, что у тебя дракон в подвале? Говорят, ты его пичкаешь химией, держишь возбуждённым, ну, в обличии крылатой твари и отдаёшь всяким извращенцам.

Фрэнк поджимает губы.

– Да, – говорит, – с крокодилами это ты хорошо придумала.

Она смеётся и переводит взгляд туда же, куда так странно глядел Гомер. И замирает. На мгновение она видит у стены высокого, полупрозрачного темноволосого мужчину. Его глаза поблёскивают оранжевым, и от этого её сердце словно пробивают железным прутом.

– Френк?

– Ну что?!

Мужчина пропадает, Ханна нервно смеётся.

– Ничего.

– Всё. Неделю посидишь на карантине, пока будем разбираться со всем. Никаких клиентов. Разве что, на завтра ночь хочет твой Жан взять.

Ханна усмехается.

– Пришёл, всё-таки, ну, пусть.

Как обычно, чтобы поддразнить, Ханна не принимает облик Агнии заранее, да и не уверена теперь не захочет ли он какую-нибудь другую толстушку. Чернобровку, например, со смоляной косой толщиной с руку. Или что-нибудь поэкзотичнее…

Она заходит в спальню для приёма клиентов, где недавно они с Френком вели разговоры и где ей что-то примерещилось. Кровь на полу вытерли, постельное – на это есть надежда – сменили, да и Жан на месте. Сидит, душенька, на крае алой простыни, отчего-то в чёрных очках.

– Жена тебя избила, что ли?

Ханна, как обычно, посмеивается, проходя лёгкой походкой, в халате, от которого едва заметно несёт табаком. Вообще-то, мужчинам такое не нравится, но Жан по части запахов непривередливый. Да и всё равно халат скоро оказывается на полу, а она подходит в образе жгучей брюнетки с точёной фигурой, всё ещё в белье и валится на постель рядом с ним.

Душа её ликует от того, что он здесь, в то время, когда клялся, что отдал бы всё за встречу с затерянной в прошлом Агнией, когда он устыдился связей с ней и осуждения общества. Да и на горизонте маячила более подходящая – состоятельная – партия. Выбор очевиден.

И, бедняжка, вбил себе в голову, что любил её.

Да, господин, конечно, любили, конечно, это не фетиш, без проблем.

Только вот его действия показывают всё лучше слов.