Навечно моя (ЛП) - Лэндис Никки - Страница 4

— Ах ты знаешь?! — Спросил я, прижимаясь к ней, когда выпуклость в моих штанах уперлась в ее лоно. — Ты готова к моему члену? Это будет больно, детка. Ты отдашь мне свою девственность, и тогда все будет кончено. Что произойдет через десять лет, когда ты захочешь выйти замуж, а ты уже отдала что-то слишком ценное, чтобы когда-либо вернуть?

Боль на ее лице вонзилась в мое сердце невидимым лезвием.

— Я понимаю, — медленно ответила она, тщательно выговаривая слова. — Ты хочешь, чтобы я поняла, что для тебя это всего лишь мгновение во времени. Никаких чувств. Никаких обязательств. Ты будешь трахать меня до тех пор, пока это тебе не надоест, а потом уйдешь. Это все? — Ее тон был скорее разочарованным, чем сердитым.

Вздохнув, я постаралась не терять терпения.

— Ты вообще меня слушаешь?

— Да. Я громко и ясно услышала тебя, ты участвуешь в этом только ради приятного времяпрепровождения, пока оно длится. Что ж, это все, чего я тоже хочу. Ты берешь мою девственность, и тогда я могу трахаться с кем захочу.

Ее слова были произнесены с такой резкостью, какой я никогда не слышал от нее за все те годы, что мы росли вместе. Опечаленный тем фактом, что это была моя вина, я ударил ладонями по стенам ее комнаты, а затем развернулся и направился к ее двери.

Я не успел далеко уйти, Ларами выбежала передо мной, преграждая путь.

— Я хочу тебя, Ронин, — прошептала она со слезами на глазах. — Так долго, пока ты сам хочешь меня. Может быть это продлиться и дольше.

Блядь. Я хочу тебя, Ларами, но я не могу этого сделать.

— Это касается не только нас двоих, — ответил я, прижимая ее к своей груди и кладя подбородок ей на макушку. Где-то во время всего этого я привязался к Ларами таким образом, что это было слишком опасно. Мне нужно было оттолкнуть ее прежде, чем Блейк узнает, что я нарушил наше священное доверие, и все закончится плохо, возможно, даже непоправимо.

— Когда-нибудь ты поблагодаришь меня за это. — Я приподнял ее подбородок, запечатлев нежный поцелуй на ее губах. — Ты будешь так счастлива с парнем, которого одобрят твои родители. У тебя будет семья и все, чего пожелает твое сердце. Я не тот парень, детка.

— А что, если я так думаю?

— Возможно, прямо сейчас, но ты все еще учишься в старшей школе. Ты молода и неопытна. Это не так уж плохо. Это прекрасно, — правдиво ответил я, вытирая большими пальцами слезы, которые появились у нее на глазах и потекли по щекам. — Ты поймешь, что я прав, и будешь благодарна, что я не разрушил все из-за того, что не смог себя контролировать.

— Может, мне и шестнадцать, но я знаю, чего хочу, — яростно ответила она.

— Я знаю, что ты хочешь, милая. Ты хочешь рыцаря в сияющих доспехах, как в твоих любовных романах, но я не такой парень. Я родился из дурного семени, и это все, кем я когда-либо буду. Я вступлю в мотоклуб и проживу свою жизнь на "Харлее". Такая жизнь не для тебя, детка.

— Ты неплохое семя, — попыталась возразить она, но я покачал головой.

— Я всю свою жизнь знал, кто я такой. Все в порядке. Я принимаю это. Мой старик был дерьмовым мужем и отцом, и я не закончу так, как он. Моя мать была алкоголичкой и никчемной особой. Это не то наследие, которое можно передать по наследству.

— Ты другой, и никогда бы так не поступил, — возразила она, — я это знаю.

— Мне нравится, что ты смотришь на меня через такие красивые розовые очки, детка. Я этого не забуду, но я выхожу из этой комнаты, и что бы мы ни начали, это заканчивается. Прямо сейчас.

Слезы Ларами потекли по ее щекам, и она обняла меня за талию.

— Обними меня. Пожалуйста, Ронин. Один последний поцелуй, а потом я обещаю, что больше не скажу об этом ни слова.

У меня защемило в груди, когда она так быстро приняла то, что я сказал. Она могла бы поспорить со мной по этому поводу. Могла бы упасть на колени, схватиться за мой член, и я бы не отказал ей в удовольствии. Если бы она действительно захотела, я бы взял ее на руки и подошел к ее кровати, опустился бы на нее, прежде чем заняться с ней любовью, потому что эта девушка, эта красивая, невинная, соблазнительная секс-бомба, нашла себе место в самых глубоких уголках моего сердца.

Как, черт возьми, это случилось?

У меня разрывалось сердце от того, что потребовалось всего несколько минут, чтобы убедить ее, что нам не суждено быть вместе, потому что я солгал. Солгал каждое гребаное слово о том, что мы не должны были в конечном итоге быть вместе. Она каким-то образом втиснулась в это пространство между стеной, которую я воздвиг для всех остальных, и настоящим мной, мальчиком, который хотел быть любимым и желанным больше всего на свете. Забытая, одинокая душа, которая недостаточно много значила для своих родителей, чтобы они попытались полюбить его.

Одна неделя, это все, чем я поделился с Ларами. Дюжина воспоминаний, которые я бы спрятал подальше и хранил в безопасности. Я убедил себя, что так будет лучше всего. Что отпустить ее было благородным поступком, даже если я не был настолько благороден. Мне и в голову не приходило, что я влюбился в нее за то время, что мы провели вместе, с тех пор как я заставил ее кончить на кухне. По правде говоря, это случилось гораздо раньше.

Иногда сердце хочет того, чего не может иметь, и это причиняет боль, чертовски сильную, и единственный способ справиться с этим, двигаться дальше и никогда не оглядываться назад. Я понял это, когда стоял там, глядя ей в глаза, прежде чем опустил голову и поцеловал ее на прощание, это сказало все, чего никогда не смогут передать слова, я никогда не сбегу от Ларами, потому что она моя семья. Мой внутренний мир. Все, что у меня есть. И теперь я испортил все это навсегда.

Пролог часть третья

Месяц. Прошел целый гребаный месяц с тех пор, как я покинул комнату Ларами и убедил нас обоих, что у нас нет будущего, нет надежды на отношения, потому что я недостаточно хорош для этой красивой, милой девушки, и это все еще было правдой. Я не был таким.

С каждым прошедшим днем я все глубже погружался в мир, который увеличивал пропасть, растущую, между нами. Сгущалась темнота, пока я искал способы избегать дома и присутствия Ларами так часто, как только мог. Быть Перспективой означало, что большую часть времени я был чьей-то сучкой, так что исчезать почти каждый день было нетрудно. Я растворился в вечеринках, выпивке, травке и всегда доступной киске.

Это делало меня мудаком? Я не стал останавливаться, чтобы обдумывать это.

Моя жизнь превратилась в нечто такое, чем я не гордился, что еще больше отдалило меня от Ларами. Иногда я ловил ее на том, что она наблюдает за мной, в ее красивых глазах застыла печаль, которую я не хотел видеть. Это было зеркалом моей души, и я ненавидел ее за то, что она заставляла меня чувствовать себя плохим парнем. Не имело значения, что это было правдой.

Я говорил ей, что это произойдет. Я пытался объяснить. Ронин Арчер никогда многого не добьется. Я всегда был бы тем плохим семенем для нее, для семьи Купман, для любого, кто подошел бы слишком близко. Черт, я был просто плохим, и мне было уже все равно.

Однажды днем Блейк отвел меня в сторону, во время перерыва, прислонившись к оштукатуренному фасаду здания клуба Скорпион. Мы оба курили, сигареты свисали у нас изо рта, когда мы затягивались и шутили. Солнце стало ярче, и я надел солнцезащитные очки, стряхнул пепел с кончика своей "Мальборо", прежде чем снова затянуться. Курение стало моей новой зависимостью, и доза никотина была как раз тем, что мне было нужно.

— Ты замечал что-нибудь необычное в Ларами в последнее время? — спросил он, меняя тему. — Она кажется не в себе.

— Каким образом не в себе? — Спросил я, гадая, что он имеет в виду.

— Печальная, братан. Действительно чертовски печальная. Это разбивает мне сердце.

— Нет, — я проглотил ложь. — Мне кажется, все в порядке.

— Ну, ты не так уж часто бывал дома.

— Нет. Был занят, чувак. Что я могу сказать?