Чёрный и Зоя. Без крыльев (СИ) - Ростова Татьяна - Страница 17

От Славы пахло чем-то мужским, лосьоном или туалетной водой, к нему примешивался запах табака и чего-то такого, присущего только ему одному. Женщина не помнила себя в то мгновение, как только его губы соприкоснулись с её губами. Они были очень мягкими и нежными на ощупь. Обняв её покрепче, Чёрный немного осмелел и поцеловал женщину всерьёз, приоткрыв осторожно рот языком и, еле касаясь, встретился с её языком.

Зоя тут же упёрла ладонь в его грудь, стала вырываться, и он отпустил, тупо глядя на женщину. Этот полу-поцелуй так одурманил голову, что казалось, будто он одной затяжкой выкурил крепкий косяк и сейчас упадёт в траву. Её запах, проникший в кровь, будто бы отравил его изнутри, и Чёрный, как настоящий наркоман, которых всю жизнь презирал, сделал неосознанно шаг в её сторону.

— Не надо, Слава, пожалуйста! — быстро зашептала она, умоляюще глядя на него. — Это грех, я не могу. Для тебя, быть может, всё по-другому, но я не могу. Если у тебя несерьёзно… лучше не надо. Только так я могу.

Лишь сейчас Чёрный пришёл в себя и смог выдохнуть скопившийся воздух в лёгких.

— Прости, я понял, — он улыбнулся, — это всё вечер и ты. Я не мог тебя не поцеловать.

— Ты не можешь меня целовать, — категорично сказала Зоя.

— А… если бы я был твоим женихом — мог бы? Мне интересно.

Глаза мужчины были двумя тёмными провалами, и таили в себе множество подводных камней.

— Да, но близость может быть только у женатых пар, если ты об этом спрашиваешь, — немного резковато сказала она, поёжившись то ли от прохлады вечера, то ли от нервного переживания. Её всю трясло, и не хотелось бы, чтобы он заметил это. Она заранее знала, что Слава никогда не поймёт её строгого отношения ко многим вещам.

Но он только кивнул и посмотрел в небо, где уже появилось несколько звёзд, хотя всполохи заката ещё гуляли на западе.

— Мы с тобой разные, — заключил он, — но с одной планеты, ты понимаешь?

Она не ответила, вновь с ожиданием и настороженностью вглядываясь в его лицо.

— Я о том, что мы всё-таки мужчина и женщина, и ничто человеческое нам не чуждо.

— Мне пора возвращаться, скоро совсем стемнеет, — нервно сказала она, совершенно не понимая, к чему он говорит эти вещи о мужчине и женщине.

— Хорошо, пойдём, — согласился он, и снова взял её за руку, хотя поначалу Зоя попыталась обнять себя и спрятать ладони.

Отыскав в гараже парнишек, не только наблюдавших за работой, но и включившихся в ремонт мотоцикла «Harley Davidson VRSC», Зоя позвала их уезжать.

— Спасибо, что приехала, мне было очень приятно пообщаться с тобой не только на нашем задании, — сказал Слава.

— Не за что, спасибо тебе, — молодая женщина замялась, — хорошенько мажь рану.

Он отсалютовал ей левой рукой, и Зое вспомнился первый день их знакомства. Тогда в ответ на её нравоучения он сделал точно так же.

Когда молодая женщина ехала в машине домой и вполуха вслушивалась в разговор парней о мотоциклах, ей не давали покоя всполохи пламени на морде волка, которые было видно очень далеко.

Чёрный, бесцельно побродив по двору и немного поговорив с присутствующими байкерами, забрёл в гараж к ребятам. Они уже заканчивали и планировали пойти попить пивка и отдохнуть.

— Удачи, идите, я останусь, посмотрю, чем тут можно помочь вам, — бросил мужчина. — Серьёзный трабл[13]?

— О, наш кастомайзер[14] Чёрный решил вспомнить, зачем на свет рожден! — засмеялся Лёха Умелый — ростовский «железный волк», дневавший и ночевавший в гараже «поста». — Свой совкоцикл[15] давно переделывал?

— Давно, — кивнул мужчина.

— У тебя ж ещё классик[16] есть? — спросил умелец.

— Ну, да, стоит в гараже дома, в Москве, я как-то на «Волке» всё.

— Мы только двумя руками «за» помощь. Гребанулся[17] Андрюха Лохматый конкретно. Тут ремонта на неделю — охренеть, — от души выругался Лёха. — Ну, ничего, мы эту железяку полечим.

Впервые за много времени Чёрный не замечал, как быстро течёт время. Он работал под тихую рок-музыку по радио, много думал, а руки были заняты. Только когда в гараж прополз прохладный ночной воздух, мужчина вспомнил, что Зоя назвала его по имени, когда оттолкнула. Это почему-то произвело на него ошеломляющее впечатление. Получалось, что она знала его имя, хотя его так никогда никто не называл. С тех пор, как он стал проспектом[18], превратился в Чёрного. И, конечно, для Зои это была собачья кличка, для неё он Слава.

Мужчина улыбнулся, вытирая грязные руки в мазуте о тряпку. То, что он для неё не просто Чёрный, и она упрямо называла его по имени, о многом говорит. Быть может, с этой интересной девочкой стоит надеяться немного на большее, чем она говорит? Нет, обидеть он её никогда не сможет, всё только по обоюдному согласию.

«Любая девчонка пойдёт со мной» — было жизненным кредо Чёрного. Но здесь рассчитывать на тупой секс было зря. Она с жёсткими принципами, неравнодушна к нему, да, но скорее на костёр пойдёт, чем к нему в постель. А нужны ли ему такие заморочки с бабой?

Что-то внутри ответило — да! Да, да, да — ему хотелось бы назвать её своей. И это желание росло. Было ли оно только физическим, он не мог сказать, никогда ещё не сталкивался с таким чувством нежности, когда думал о женщине.

Любимая работа как будто вернула его душе что-то осязаемое и счастливое, пока не завибрировал мобильник в кармане джинсов. После того, как он посмотрел на то, кто звонит, он впервые за долгое время испугался.

Отправив парнишек по комнатам после вечерней молитвы и долгого разговора с ними (они были очень возбуждены поездкой на «Байк-пост» и признались, что хотели бы стать механиками), Зоя чувствовала, что сегодня долго не сможет заснуть, и потому тихонько вышла из дома, вдохнув всей грудью запахи ночи. Она стала душной — где-то далеко гремел гром, и влажность буквально облепила молодую женщину.

На часах пробило час, а так как в общине ложились рано, то и во дворе никого не было. Зоя боялась встретить Николая до того, как он ляжет спать, потому что, узнав о её неофициальной поездке на ужин с Аманатидисом, он потребовал бы объяснений. А что она могла ему сказать — что Слава ей далеко не безразличен, это чувство растёт, и что она не может ему уже сопротивляться? Нет, сейчас не время ему узнавать об этом. Раньше она думала, что до этого и не дойдёт, теперь всё больше сомневалась. Любовь и кашель, как говорил Шекспир, не спрячешь, и придётся признаться в своих чувствах, пусть даже это сломает её жалкую, тихую жизнь.

Да, Зое уже почти 33 года, не замужем, детей нет, и вера не позволяет ей родить «просто для себя», а это значит, её ждёт одиночество. Буквально полгода назад она бы не расстроилась от такой перспективы, потому что верила в путь Божий и его справедливость. Значит, так начертано, значит, она Господу нужна для чего-то другого, или он так испытывает её.

Но сейчас, когда сердце познало любовь к человеку, с которым ей не быть никогда, от мыслей об одиночестве всё внутри сводило, и тоска захлёстывала чёрной волной.

Николай её не поймёт и не примет дружбы после признания и отказа быть его женою, хотя гордыня великий грех. Но к нему у неё нет любви, а этот благородный человек достоин девушки, которая будет боготворить его.

Фонари здесь на ночь выключали, они никому были не нужны, случаев нападения или вторжения на территорию общины давно не было, и потому темнота накрывала всё сплошным покрывалом.

Молодая женщина медленно пошла по дорожке в сад. В ночной мгле её светлый сарафан был хорошо виден, но она не думала об этом. Вокруг пели сверчки, в деревьях сада заливалась какая-то ночная птичка, а мысли о Славе крутились в голове, как любимая пластинка — постоянно, снова и снова.