Любовь на краю света - Крамер Ирмгард - Страница 41

И тогда у меня возникла сумасшедшая идея.

Словно укушенная насекомым, я вскочила, бросилась к столу и, порывшись в нем, среди нагромождения разных предметов нашла нож для бумаг, очень острый, и, не понимая, что я делаю, провела им по ногтевой пластине его большого пальца, а затем — по своей, причем моя рука даже не дрогнула. Наша кровь смешалась, по его телу пробежала судорога, грудная клетка начала ритмично двигаться. Я прижала наши кровоточащие большие пальцы друг к другу, крепко-крепко, так крепко, что было больно.

Лихорадка Ноя пошла на убыль. Уже на следующий день ему стало значительно лучше. Он встал, против воли сестры Фиделис, и сделал один круг по дому, медленно и на дрожащих ногах, но самостоятельно. Со мной он больше не хотел говорить, и меня это очень смущало и огорчало, однако я не сделала ни малейшего усилия, чтобы вступить с ним в контакт. С чувством выполненного долга я вышла на несколько минут на террасу, чтобы подышать ночным воздухом, и почувствовала, как сильно я была влюблена. Неужели я потеряла его навсегда? Что будет дальше?

29

Однажды утром — не знаю, сколько дней прошло с тех пор, как я приехала на виллу, — небо окрасилось в другой цвет — не насыщенно-синий, а молочный, почти белый. Солнце ярко сияло, и, пожалуй, никогда еще здесь не было такой невыносимой жары и духоты.

С балкона я увидела Ноя. Он медленно шел в сторону озера, время от времени делая остановки. И все же было удивительно, насколько быстро он выздоровел. Свою тренировку он совершал с огромным усилием воли, всем своим видом давая понять, что на этом пути его ничто не может остановить.

Она мне не поверила… она предала меня, пронеслось в моей голове. Это были действительно его слова?

— Будет сильная гроза, — крикнул мне Виктор и поднялся на крышу, чтобы переложить сломанные кирпичи и отремонтировать громоотвод.

Эта знойная жаркая погода влияла на сестру Фиделис. Она выглядела больной, у нее уже не было сил ходить за Ноем тенью, от чего ему самому, разумеется, было гораздо комфортнее. Что происходило в его душе? Я больше не знала.

Он изо всех сил старался отгородиться от меня. Наш союз был разрушен. Его лицо мне не нравилось — на нем были заметны агрессия, ярость и недоброжелательность. Стена, которую он воздвиг вокруг себя, была толще, чем вначале.

Почему он так поступал со мной? Чего он от меня ожидал? Он действительно думал, что я могла оставить его при смерти? Я должна была уйти? Да, возможно, я могла бы остаться в городе и попросить о помощи своих родителей. Я наверняка смогла бы добиться их согласия, и мы поехали бы на виллу. Там они нашли бы Ноя между жизнью и смертью. И что они сделали бы тогда? Осмотрели бы его? Как это делали многие врачи до них? Я дотронулась до своей руки и вдруг представила себе, что они точно так же стоят в растерянности у его кровати, после того как сестра Фиделис рассказала им его историю. Как будто мои родители были лучше, чем все остальные врачи. Я всегда хотела этого. Родители, которые могут вылечить любую болезнь. Родители, которые никогда не бывают беспомощными. Родители, у которых есть решение любой проблемы. Но они были бы так же бессильны, как и все остальные, как я, как Ной.

В полдень горные вершины оказались в зоне массивного атмосферного фронта. Как по линейке, тучи стеной надвигались на виллу. В вершинах деревьев уже начиналась буря. Застучали ставни. Ансельм и Виктор бегали около виллы, собирая стулья, столы и зонтики, проверяя, готов ли стеклянный дом к большому ненастью, заходили в комнаты, чтобы закрыть окна и мансарды и занести в дом вещи, разбросанные повсюду веники, грабли, горшки и лейки.

Ансельм позволил мне накрыть стол к ужину. Ноя я пока что не видела. Внезапно меня охватил страх. Сегодня что-то случится. Казалось, что все чего-то ждут. Все мы жили как в клетке и не могли найти выход. Во всяком случае, так я думала тогда. Наверное, буря сможет вытащить нас из этой безнадежной ситуации.

Сестра Фиделис пришла к столу, потому что так положено, но почти ничего не ела. Она казалась слабой и хрупкой, как никогда. Только Ансельм был доволен, потому что Ной был в ударе: он проголодался и трижды попросил добавки, не видя удивленных взглядов, обращенных на него. Только теперь я заметила, что он уже не выглядел больным. Когда в нем произошла эта перемена? У него здоровый цвет лица. Это было почти как превращение после концерта: тогда в течение нескольких минут он превратился в смертельно больного, а сейчас — наоборот.

Я больше не могла там находиться и вышла на террасу. Сильный ветер растрепал мои волосы. Первые капли дождя падали на гравий, черные пятна размером с монету 20 центов лежали на горячей каменной лестнице перед входом, предвещая столбы пыли со всех сторон. Как по нажатию кнопки, усилился дождь. Какое счастье после долгой засухи! Неожиданно ко мне подошел Ной. Его глаза были закрыты, в руках он держал зонтик, а по его лицу бисером разлетались капли дождя. Под мокрой футболкой были видны грудная клетка, ребра и пупок.

Ансельм и Виктор стояли за нами и разговаривали о большой грозе, которая вот-вот начнется. Я не могла отвести глаз от Ноя, который стоял передо мной, насквозь промокший и переливающийся разными цветами. Вероятно, этот эффект создавали капли при слабом свете солнечного луча, который все еще пробивался сквозь облака? У меня было ощущение, что он светился всеми цветами радуги. Или он обладал тем, что некоторые люди называли аурой. У Ноя она была такой силы, что даже я могла ее видеть. Или все это происходило потому, что мы находились далеко от цивилизации. Возможно, я еще найду здесь цветочных эльфов. Однако в выражении его лица не было ничего сказочного. Он выглядел так, как будто попал в переливающийся мыльный пузырь, который ничто и никогда не сможет разрушить. Мыльный пузырь — толще, чем бронированное стекло. Настолько непроницаемый, что я не смогу услышать его, если он меня позовет.

Внутри меня все сжалось. Я хотела, чтобы все стало как раньше. Как раньше, когда он был со мной, когда он согревал меня своим телом и своей душой и я чувствовала себя в безопасности. Когда мы летали по лесу в одном мыльном пузыре. Мне так не хватало его близости.

Вдруг он повернулся. Поднялся по лестнице и остановился прямо передо мной. Капли с его волос падали на мои плечи. Нити дождя подступались к нам сбоку, порывы ветра бушевали в кронах деревьев. Он открыл рот, и мне показалось, что он хотел что-то сказать. Но затем он снова закрыл рот. Капли дождя и слезы смешались на моих ресницах. Я могла бы поклясться, что он тоже плакал, уходя обратно в особняк и оставляя меня в совершенном смятении.

И в тот же момент словно сильный ветер сорвал толстый шерстяной покров с моей души, пелену с моих глаз и вытащил затычки из моих ушей. Я представила свою жизнь. Нашу жизнь. Нашу совместную жизнь. Мне хотелось громко закричать ветру: «Я люблю тебя, Ной! Я люблю тебя!»

Как я могла оставить его в такой ситуации? Как я могла допустить, чтобы он остался один на один со своей болезнью? Почему он не понимал, что происходило со мной? Я бы никогда не смогла оставить его в одиночестве. Никогда. Если он болен и это значит, что ему придется остаться здесь навсегда, я тоже останусь здесь навсегда. Так просто. Это было райское место. Конечно, я должна подумать о своих родителях, о школе, обо всем этом, но — самое позднее — после окончания курсов я смогу осуществить свой план. Мы сможем быть вместе, и ничто нам не помешает, ведь его болезнь не от меня. Пока он здесь, ему хорошо, у него ничего не болит, он полон энергии и может делать все что хочет. Мне нужно сказать ему об этом. Прямо сейчас!

Ной! Я останусь с тобой. Нет ничего прекраснее, чем жить с тобой в этой красоте. Все проблемы останутся далеко, очень далеко. У нас будут дети. Мы создадим семью. Вилла наполнится жизнью. Я приглашу Кэти. И моих родителей. Каждое воскресенье у нас будет праздник с друзьями и детьми. Они смогут заниматься с сестрой Фиделис, если она этого захочет. Ансельм будет счастлив, ведь отныне он сможет каждый день печь пироги. Мы наймем еще одного человека, который будет помогать ему ухаживать за вещами. Виктор научит наших детей обращаться с животными, покажет им лес.