Пьяная боль - Кит Тата - Страница 34

— Нет, спасибо. Я сама, — качаю головой и надеваю куртку. — Присмотрите за Денисом, пока меня не будет. До свидания.

Улыбаюсь ему через боль и выхожу из больницы прямо под проливной дождь. Мысленно благодарю мужчину, что не последовал за мной выяснять причины моего внезапного бегства и навязывать помощь.

Справлюсь сама. Как это было всегда. Я привыкла, что мне на помощь никогда не прилетит волшебник или принц на белом коне. Или черном внедорожнике.

Слезы смешиваются  с дождем, пока я преодолеваю путь до автобусной остановки по лужам. Всё еще боюсь оглянуться назад, словно там за спиной за мной следует Денис, который хочет все мне объяснить и вернуть назад. Знаю, что его там нет и быть не может и, возможно, именно боясь того, что обернувшись, смогу еще раз убедиться в том, что ему плевать, не смотрю назад.

Зачем снова и снова рвать себе душу осколками сердца? И так достаточно больно…

Дрожащей рукой открываю дверь его квартиры. Снимаю обувь в прихожей и прохожу в комнату, в которой лежат все мои вещи. Их немного, даже одну полку полностью не заняли.

Складываю свой скромный багаж в рюкзак, взглядом окидываю напоследок комнату, в которую больше не вернусь. Прохожу в гостиную, совмещенную с кухней, и собираю с журнального столика свои конспекты и учебники.

Всё. От моего присутствия в этой квартире не осталось и следа. Словно меня здесь и вовсе никогда не было.

Тем проще… Для Дениса, разумеется. Не нужно будет убирать следы от предыдущей девушки, чтобы привести в свою квартиру следующую.

Возвращаюсь в прихожую и снимаю с общей связки ключ от квартиры Дениса. Кладу его на комод и снова оглядываю квартиру, запоминая каждую деталь, каждый сантиметр того места, в котором была по настоящему счастлива впервые за семь лет.

Полной грудью вдыхаю запах, отчетливо ощущая в нем дерзкие цитрусовые нотки, которые невозможно перепутать ни с какими другими. Грудь снова сдавливает болью, а на глаза наворачиваются слезы, которым я не позволяю пролиться.

Достаточно на сегодня слез и разочарований.

Выхожу из квартиры и громко хлопаю дверью, словно самой себе вбивая в мозг, что на этом моя личная сказка закончилась. Пора возвращаться в реальность, в которой со слезами на глазах и жалости к себе не выжить.

Глава 29

Мучительно больно падать, когда во время полета подпалили крылья.

Жалеть себя и дуть на раны не имеет смысла, потому что впереди тебя ждет болезненное приземление лицом о землю. А в сравнении с ним, пылающие болью крылья и саднящие раны — не такая уж проблема.

Полет был высоким, свободным, легким, а приземление вышло жестким, хлёстким и безжалостным.

Куда мне идти? Кто меня ждет? Кому я, вообще, нужна со своим непростым багажом и не самым мягким характером?

Матери? Нет. Почти за два месяца моего отсутствия она позвонила мне лишь однажды, чтобы узнать, куда я на этот раз спрятала деньги.

Родственникам? Друзьям? Одни обо мне забыли или вовсе не знают о моем существовании, других у меня вообще нет и никогда не было.

Себе? Сейчас я нахожусь в той стадии, когда я не нужна даже себе. Промокнув под холодным дождем до нитки, я даже не пытаюсь спрятаться под козырек остановки или подъезда. Я просто иду, бездумно перебирая ногами, которые привели меня к подъезду моего дома.

Куда мне еще идти? На вокзал? Ночевать или куда-то уехать? Куда? В никуда и с пузом?

Нет. Нужно остановиться, подумать и решить все на трезвую голову. Без импульсива, затаенных обит и ненависти. Лучшее место для мыслей разного рода — моя комната. Правда, чтобы добраться до нее мне предстоит пройти полосы препятствий, если у матери очередная волна вечеринок или новый ухажер.

Ноги сами привели меня к моей квартире. Вероятно, это та черта моей жизни, за которой находится моя личная точка невозврата. И как бы я не пыталась биться, барахтаться, убегать… я всё равно буду возвращаться сюда. Словно здесь существует какой-то мой личный якорь весом в несколько тонн, тянущий меня ко дну, а на нем, пытаясь хватать ртом воздух, болтаюсь я, наивно веря в свое светлое завтра.

Нет его… того заветного завтра. Разве только его призрак.

Стоя напротив двери своей квартиры собираю последние остатки сил, чтобы при случае принять бой с веселой компанией матери. Всего-то и нужно, что побыть несколько минут чокнутой, чтобы вселить в людей чувство страха и растерянности, чтобы они решили, что оставаться со мной на одной территории — опасное для них мероприятие.

К счастью внешний вид располагает в тому, чтобы вселять в людей немой ужас. Я промокла до нитки, влажные волосы липнут к лицу, под глазами темные круги от недосыпа и тело бьёт мелкая дрожь, отчего голос кажется мертвенно медлительным. Почти идеальный костюм на хэллоуин, чтобы изображать утопленницу.

Делаю последний глубокий вдох и открываю дверь. Вхожу внутрь и замираю, прислушиваясь к звукам. Тишина. Темно и тихо, словно квартира абсолютно пустая.

Сбрасываю с плеча рюкзак, снимаю кроссовки, куртку и прохожу в кухню, чтобы согреться хотя бы горячим чаем.

На удивление, в квартире чисто. Видимо, у матери началась новая волна сознательности, которая, в общем-то, длится недолго.

Чайник щелкает, оповещая о том, что вскипел. Налив себе горячего сладкого чая, устраиваюсь за обеденным столом, согревая руки о кружку.

Тишина.

Словно мой внутренний вакуум вышел погулять и сожрать все звуки вокруг меня, чтобы я могла в полной мере «насладиться» своим одиночеством.

Добро пожаловать в реальность, Полина. Сказки больше нет, а в новую ты теперь уже не поверишь.

Из комнаты матери доносится скрип половиц, затем шарканье ног и в кухне загорается свет.

— Полина? — морщится мать от света лампочки.

— Нет, — качаю я головой. — Белочка.

Оглядываю мать с ног до головы: старый, потертый временем халат, худые руки из его рукавов, тонкая шея, острые скулы, впалые щеки и только взгляд говорит о том, что передо мной не ходячий мертвец. В её голубых глаз еще осталось что-то живое, что-то, что пытается удержать ее на плаву, не позволяя ей окончательно утонуть в своем горе.

— Ты зачем вернулась? — спрашивает она аккуратно. — Поругалась с тем парнем?

— Я тут живу, вот и вернулась, — отвечаю я, прокручивая в руках кружку. — Нельзя?

— Можно, конечно, — улыбается она виновато и кладет руку мне на плечо. — Просто… просто я не одна.

— А я одна… как обычно, — отвечаю ей.

Поднимаюсь со стула и выливаю остатки чая в раковину. Помыв кружку, ставлю её на сушилки и решаюсь покинуть кухню, чтобы избавить себя от разговоров по душам.

— Доченька, я… — начинает мать, но я ё не слушаю.

Почуяв острый запах перегара, зажимаю рот рукой и бегу в туалет. По памяти падаю на колени перед унитазом в полной темноте помещения. Буквально выворачиваюсь наизнанку от внезапно заставшего меня приступа. Настолько плохо мне еще не было.

Откидываюсь назад и, вытерев губы тыльной стороной ладони, опираюсь спиной о ванну. закрыв глаза, тяжело дышу, пытаясь унять головокружение и прийти в себя. Всё тело снова бьёт дрожь. Хочется лечь и ни о чем не думать. Просто забыться во сне и забыть.

Всё забыть.

Черт! Как же приятно во тьме.

В полной мере понимаю, что это самая благоприятная для меня среда. И привычная, что ли. Нет никого, кто мог бы увидеть меня в моменты слабости, грусти, осознания собственной ничтожности. Никто не пытается казаться лучше, чем он есть. Никто не тянет руку помощи. Просто потому что я здесь одна. Всегда одна.

Недолго…

Загорается свет и в туалет чуть слышно входит мать. Садится на край ванны и касается моих волос пальцами.

Немного наклоняя голову, избегая ее прикосновений. Они мне не нужны. Я уже давно не верю в их искренность. тепло материнской любви меня уже давно не греет и вряд ли сможет согреть сейчас перед бездной отчаяния.

— Совсем плохо? — спрашивает она робко.

Молчу.