Десять тысяч стилей. Книга девятая (СИ) - Головань Илья - Страница 64

Беседка пропала. Ливий стоял в ресторане. Красивые кожаные диванчики бежевого цвета, столы из красного дерева, девушки-официантки, приковывающие взгляд своей красотой, и приличная публика, собравшаяся здесь – ресторан можно было назвать дорогим. И Ливий стоял посреди прохода, но никто не замечал его.

«Иллюзия», – подумал Волк.

Дверь ресторана немного отворилась. Посетители открывают иначе – широко, так, чтобы обслуга заметила их приход с самой первой секунды. Но тот, кто открыл дверь, не хотел привлекать к себе внимания.

В ресторан вошел оборванный нищий. На него не сразу взглянули. Ливий с интересом смотрел на то, как богачи совсем не видят нищего. Казалось бы, ресторан, куда приходят только состоятельные люди – бедняк однозначно должен привлекать внимание. Но богачи так привыкли не замечать нищих, что даже здесь, в ресторане, их внимание непроизвольно соскальзывало с «неправильного» элемента.

– Подайте нищему на пропитание! – заголосил бедняк.

Вот теперь его заметили. Весь зал ресторана повернулся к нищему. На него смотрели так, будто случилось какое-то чудо. Этот человек здесь, в ресторане? Как такое вообще возможно?

Первым отреагировал персонал. Два крепких мужчины схватили нищего и поволокли его к выходу.

– В ресторан платный вход. Еще раз придешь – уроем.

Нищего вышвырнули из ресторана на мостовую. Дверь захлопнулась.

«Теперь он точно не вернется. Они не шутят», – подумал Ливий, глядя на лица охранников. С нищим еще легко обошлись. Ливию всякое приходилось видеть.

«КТО ИЗ НИХ ВИНОВАТ?», – прозвучал громкий голос в голове Волка.

– Все. И никто. С точки зрения закона виноват нищий, ведь вход платный. Его имели полное право вышвырнуть. Но закон слеп. Он заставляет бежать здорового и безногого, заставляет читать зрячего и слепого. Кто-то мог дать нищему денег или еды. Даже если бедняка вышвырнули, кто-то из посетителей мог догнать его, чтобы дать мелочи. Но всем плевать. Они ничего этим не нарушают, они не обязаны давать деньги нищему. Но с точки зрения мировой гармонии эти богатые люди поступают неправильно.

Ливий перенесся в подсобку, где сидели охранники, вышвырнувшие нищего.

– Как этот ублюдок посмел сюда зайти? Их нельзя даже считать людьми, всего лишь падаль, которая не может заработать ни копейки. В следующий раз переломаем ему ноги.

– Надеюсь, что придет, хе-хе.

«Не удивили», – подумал Ливий. Он не раз видел такое отношение к себе и другим беднякам.

Сразу после короткого разговора между охранниками Ливий перенесся на улицу. Нищий встал с мостовой и поплелся куда-то.

«Пойду за ним, что ли?», – подумал Ливий.

Дорога заняла десять минут. За богатым районом нашелся район победнее, в переулках которого жили настоящие бедняки. Нищий, за которым шел Ливий, жил в лачуге, которая теснилась с другими тремя в небольшом закоулке между складами.

– Папа! Ты принес покушать?

Нищего встретила девочка – худая и грязная.

– Пока нет, доченька. Скоро принесу, – горько улыбнулся нищий.

«КТО ИЗ НИХ ВИНОВАТ?».

– Ничего не поменялось. У охранников – недобрые намерения, да и смотрят на бедняков свысока. У нищего есть семья, которую нужно кормить. Но он по-прежнему нарушил закон, а охрана всего лишь выкинула его из ресторана. С другой стороны, что это за закон и что это за общество, если одни сидят и тратят целые состояния на еду, а другие не способны купить хлеб?

Ливий вновь оказался в ресторане.

– Нужно присматривать за этими бедняками и не пускать их сюда, – сказал охранник. – В прошлый раз у клиента украли кошелек.

– Знаю, знаю, – закивал второй охранник. – Они делают вид, что пришли просить милостыню, а на самом деле воруют.

Потом Ливий опять оказался на улице. Все тот же вышвырнутый нищий встал с мостовой и пошел домой. Почти ничего не поменялось: он снова пришел в лачугу и снова сказал дочери, что скоро раздобудет еду. Но перед тем, как прийти домой, нищий зашел в рюмочную, где отдал все свои деньги за бутылку какой-то бормотухи, которую тут же осушил.

«КТО ИЗ НИХ ВИНОВАТ?».

– Два варианта событий, да? Вместо того, чтобы покормить ребенка, отец тратит последние деньги на выпивку – ужасный поступок. А вот охранники вышвыривают нищих не просто так – те приходят в ресторан, чтобы воровать. Вот только ничего не поменялось. Ситуация в ресторане остается все такой же, как и в начале. Никто не виноват. И виноваты обе стороны.

«ПОЧЕМУ?».

– По пути от ресторана к лачуге я заметил рыбный склад. На нем висит объявление – требуются чистильщики рыбы. Оплата маленькая, но с такой работой справлялся даже я, когда был ребенком. Если бы нищий хотел зарабатывать честным путем, а не побираться, он бы пошел туда. Возможно, его не берут по каким-то особым причинам, но я много раз видел таких людей. Они опустились на дно и не хотят с него подниматься.

Когда Ливий заговорил о вывеске, его перенесло к ней.

– Теперь о входе в ресторан, – сказал он, и его перенесло туда. – Здесь нет нищих. Мало кто рискнет зайти внутрь, зато можно просить милостыню у входа. Возле тех двух ресторанов нищие есть, а здесь – ни одного. Знаете, почему так? Их бьют. Чтобы нищие не собирались у стен ресторана, их избивает охрана. Я много раз это видел. Толпа нищих отбивает всякое желание посещать такое дорогое место. Приличный ресторан ни за что не разрешит беднякам сидеть у входа, даже если придется применить насилие.

Ливий вновь сидел в розовой беседке. Ладонь по-прежнему покоилась на маленьком столике.

– Вы понимаете суть мира, послушник. Знаете, что в добре есть зло, а в зле – добро. Знаете о законах мира, знаете о нравственности. И о двойственности всего.

– Спасибо, настоятель, – поклонился Ливий. – Можно убирать руку?

– Да. Это артефакт, который оставил нам Саччинин, Розовое зеркало. Знаете его?

– Саччинина? Читал в свитках Эмм-Хо. Легендарный монах прошлого, что свел число храмов к трем.

Настоятель медленно кивнул.

– Саччинин поклонялся Томону. Он оставил Розовое зеркало, чтобы можно было проверять разум монахов.

– Томону? – переспросил Ливий.

– Тысячерукий бог, воплощение мира. Мы, монахи Трех Истин, не запрещаем поклонение Томону. Это божество – тот же самый мир, которому мы поклоняемся. Но в храмах Трех Истин стараются не придавать миру облик и поклоняются мирозданию без образа, с одним лишь всеобщим и всеобъемлющем явлением. Вы прошли, послушник Ливий, поэтому можете начинать обучение.

– Мне стоит заглянуть в Хранилище Свитков?

– Конечно, послушник.

Храм Акри от храма Эмм-Хо отличался только розовой беседкой. Если обойти главный храм, то по левую руку можно найти общежитие для послушников, а по правую – поле для тренировок, за которым и находилось Хранилище Свитков.

Сначала Ливий сдал свои вещи монаху в общежитии, чтобы сразу же отправиться читать святые писания храма Акри.

Внутри были монахи. Они изучали свитки, а стоило Ливию войти, как монахи отвлеклись и удивленно посмотрели на него. Послушники знали каждого в храме Акри. И Ливия они раньше не видели.

– Я новенький, – коротко пояснил Волк и поклонился, чтобы сразу же засесть за чтение. Как раз нашлось одно местечко.

«А здесь не так много нового», – сразу понял Ливий.

Многие знания дублировались. Да и молитвы были одни и те же. Ливий нашел несколько новых трудов о том, как должен думать монах, и погрузился в чтение. Управился он всего за два часа и приступил к самому лакомому кусочку – техникам.

Несмотря на то, что Мантра Трех Истин была общей в обучении во всех трех храмах, именно в храме Акри ей уделялось особое внимание. Здесь нужно было выучить все три мантры – Мантру Сердца, Мантру Разума и Мантру Духа. Ливий отлично знал все три.

Мантра Трех Истин находилась как бы вне монашеских техник. Но именно благодаря Мантре Трех Истин можно было выполнить местную технику развития – Закалку Трехсот Монахов.

Кроме нее в храме Акри изучали еще две техники: «Образ Монаха-Воителя» и «Томон, Сошедший На Землю».