Инфер 9 - Михайлов Дем - Страница 6

– Я мирный, – подтвердил я. – Такой мирный, что аж блевать хочется. Нарисовать ромашку на песке?

– Че?

– Вода, говорю, есть?

– Ах да! Конечно! Просто твои эти, сеньор…

– Мои «эти»?

– Мышцы, шрамы… глаза… – Пабло очень осторожно подбирал слова. – У мирных людей таких не бывает.

– Глаз не бывает?

– Ты понимаешь, о чем… Послушай… не подумай, что я выспрашиваю у тебя ради хитрости какой-нибудь. Я не такой! Мой племянник Тьяго тоже не такой. Да и остальные нормальные парни – Алан, Дима и Чан. Я ведь почему спрашиваю: вдруг рядом есть кто-то еще, но боится выйти или держит нас на прицеле…

– Я один, – коротко ответил я, принимая большой кожаный бурдюк от чернокожего, названного Димой.

– Один… – повторил Пабло. – Скажи… ты ведь не собираешься нас всех убить?

– Не собираюсь. – ответил я и, прищурившись, глянул на лидера охотников. – Но кто сказал, что я не лгу?

– Мы стараемся верить людям, – широко улыбнулся Пабло. – Ведь все люди добрые!

Я поперхнулся вливаемой в глотку водой и с огромным трудом добил последний глоток. Столь же невероятным усилием воли заставил себя промолчать и продолжил вливать в себя чужую воду. Таким, как этот уже немолодой охотник, бесполезно что-то доказывать. Можешь на его глазах убить его же племянника… так он просто уйдет в запой на пару дней, а затем вернется к убеждению, что все люди полны душевного добра и пердят исключительно фиалками. С другой стороны, его убеждения более чем практичны, и если кто попрет с ножом – его просто пристрелят, но затем похоронят и выпьют над могилкой придурка пару стопок самогона, не забыв сказать несколько слов о добром сердце отморозка.

Короче говоря – эту железобетонную стену не проломить никакими доводами. А я и не собирался. Я просто продолжал собирать информацию из любого источника. И лучше всего это делать не расспросами, а вот так вот – приглядываясь, прислушиваясь к чужим разговорам, ловя обрывки фраз и наблюдая за поведением при той или иной ситуации. Напившись, я налил чуток воды в пригоршню и умылся. Содрать хотя бы с хари остатки солевой корки – уже неплохо.

– Позволь заняться твоими ранами?

Мягкий, даже слишком мягкий голос принадлежал чернокожему амбалу, что осторожно подошел и присел неподалеку, показывая открытый деревянный ящичек с десятком разномастных бутылочек и склянок. Еще там имелся ворох серых бинтов и какие-то инструменты.

Я молча кивнул и вытянул зараженную червями руку, отметив, что на нее он и смотрел, безошибочно определив самую проблемную область. Обменяв бурдюк на деревянную потемневшую тарелку, впитавшую в себя остатки сотен трапез, я занялся кукурузной кашей, сдобренной каким-то маслом, и не останавливался, пока не съел все подчистую.

– Еще есть? – поинтересовался я, облизывая деревянную ложку.

– Найдется, сеньор. Сейчас подадим.

– А мясо?

Охотники заулыбались:

– О! – Пабло часто закивал. – Конечно! Гисо де серпентобудешь? Но для голодного желудка оно тяжеловато…

– Буду, – кивнул я.

На этот раз тарелка была глубже и больше. Этакое корытце, полное кусочков мяса, корешков, порубленных листьев и желтоватых корнеплодов. Все это пахло сильно и пряно, ясно и четко заявляя о своем диком происхождении. Каждый ингредиент был собран здесь, в дикой сельве, а не выращен где-нибудь на ферме. Прекратив изучать блюдо, я принялся за еду, в то время как чернокожий Дима с помощью тонкой деревянной палочки, предварительно тщательно смоченной в чашке с каким-то алкоголем, доставал из моей раны извивающихся жирных червей, бросая их в костер. Глядя, как одна из гнид, судорожно дергается на горячем булыжнике рядом с огнем, не понимая, что ее жопа – или харя – уже приварилась к камню, я задал главный вопрос:

– Где я? – чуть подумав, добавил еще пару вполне себе обычных для выползшего из океана бродяги: – Как далеко ближайшее поселение? Кто тут главный?

– Главный у нас? – удивленно моргнул паренек и указал на своего родственника. – Пабло говорит – мы делаем.

Досадливо поморщившись, лысеющий глянул на племенника и со вздохом покачал головой. Тот понял, что сказал что-то не то и виноват поник.

– Ближе всего к нам поселение Муро Фуэрте- мы все оттуда родом. Ты не назвал своего имени.

– Оди, – ответил я.

– Оди, – повторил Пабло. – Короткое имя… но звучное… Скажи, Оди – ты хочешь отправиться с нами в Муро Фуэрте?

– Ага, – кивнул я и отправил в рот еще одну ложку змеиного рагу. – Хочу.

– Тогда чуть подлечим тебя – и отправляемся. Ослы уже отдохнули, колесо починено, а еще живую добычу не стоит томить духотой и голодом – иначе потеряем в и без того невеликой цене.

– А ее, – я указал ложкой на освежеванную свинью. – Ее жарить не будем?

– Ты все еще голоден?!

– Ага, – признался я, откладывая пустую тарелку. – Голоден. Хочу мяса. Жареного жирного мяса. Много.

Охотники снова переглянулись и… я снова не уловил от них агрессии, недовольства или жадности. Они просто решали, как им быть, поглядывая при этом на уже темнеющее небо.

– Пожарим над огнем несколько больших кусков, – решил Пабло за всех, и один из охотников заспешил к подвешенной животине с ножом.

– В темноте опасно, – пояснил Пабло, и его рука коснулась висящей за спиной винтовки. – Всякое бывает…

– Что бывает?

– Звери… люди… судьба… На дороге может встретиться разное, компаньеро. Ты кушай, кушай… Раз ты один из спасшихся, то жизнь у тебя была куда тяжелее, чем у нас. Кушай, Оди… кушай. А на все твои вопросы мы ответим по дороге. Мы ведь люди честные, скрывать нам нечего. Душа нараспашку! – и Пабло зашелся долгим искренним смехом.

– Куда это я попал? – пробормотал я, наблюдая, как толстые черные пальцы удивительно умело зашивают длинную рану на моем предплечье. – Или я так и не выплыл?…

Высокая повозка оказалась настоящим примитивным вездеходом, хотя сначала я, глядя на относительно ровную иссушенную почву, никак не мог понять, для чего такие большие колеса. Но через пять-шесть пройденных километров местность начала быстро меняться.

Дикие джунгли оборвались разом. А дорога осталась. Но теперь она вела почти через домашний лес. Высокие старые деревья казались чуждыми этим землям. И ведь все они были плодовыми. Тут росли только гибриды – это я понял сразу, хотя в заблокированной памяти не шевельнулось ровным счетом ничего. Я просто знал, что вон то высоченное дерево с раскидистой кроной является модифицированной яблоней с мелоковатыми, но обильными крепкими сладкими плодами, защищенными от любых насекомых. В тропических и субтропических краях дерево плодоносит минимум дважды в год. Единственный серьезный недостаток – размеры дерева. Побочный гигантизм исправить не удалось. Зато само по себе оно крайне живуче, неприхотливо к почве, по расчетам должно жить и плодоносить до четырехсот лет, требует минимум ухода и обладает третьим симбиотическим порогом – прекрасное достижение симбиогенных лабораторий.

Больше я ничего не знал, но тут память наконец ожила, выдав воспоминание-картинку, где я держу в руках большой электронный планшет с десятками строчек поясняющего текста, и там же есть абзац про запрограммированный симбиоз с муравьями, тлей и особым родом грибов. Короче говоря, такое дерево – идеальный вариант для племени мартышек. И для тех, кто готов подниматься за урожаем на высоту до тридцати метров. Если обосрался при подъеме или спуске – не страшно. Удобрение всегда пригодится. А здесь его хватало, кстати – расползающиеся в стороны старые поднявшиеся корни присыпаны листвой и черной жирной почвой, земля вокруг дерева вскопана. И таких вот ухоженных гигантов тут столько, что небо исчезло из виду из-за их сомкнувшихся крон. В зеленом сумраке гуляет легкий ветерок, и температура здесь куда ниже, чем там, в прибрежной зоне. Как-то выживающие в этих потемках лианы обвивали стволы гигантов, тянулись между ними и явно были частью устоявшейся экосистемы. Вдоль дороги еще росли свечкообразные высоченные деревья с длинными свисающими листьями, и тянущие повозку ослы то и дело отхватывали себе по куску этого «салата».