Инфер 9 - Михайлов Дем - Страница 8

А ведь и верно… я хрипло рассмеялся, глядя в мерцающее далеко вверху лиственное зеленое небо.

Гоблин в самоволке.

Уже не первый раз я покидаю мир-опухоль и оказываюсь в большом мире. Но в первый раз я это сделал действительно сам – без чьей-либо помощи или чьего-либо ведома.

Зуд в голове не унимался, но я всегда умел игнорировать неприятные ощущения. Справился и в это раз. И зуд затих, сменившись куда более приятной болью заживающих ран. Несколько ручьев назад я не выдержал и хорошенько искупался в прозрачных водах, окончательно избавившись от остатков соли и грязи. И теперь чистое тело блаженствовало, а полный хорошей еды желудок добавлял хорошего настроения. Хотелось меньше двигаться и думать. Поэтому я продолжал дремать, пока покачивающаяся повозка продолжала катиться по испещренному водной сетью гигантскому плодовому саду…

Глава третья

Повозка тащилась медленно – ослы тупыми не были и перерабатывать не собирались. Поэтому нужную точку я увидел загодя и без всякой спешки принялся ее рассматривать.

Блокпост представлял собой очередной навес, чьи опоры стояли на высоких каменных кубах. На этом же основании лежал и крепкий дощатый пол, разместив на себе пару столов, несколько лавок, бочек и прочего барахла. Все сделано вручную – это сразу бросается в глаза. Никакого фабричного производства. Но при этом все сделано с максимальной основательностью, полностью оправдывая выражение «на века». Судя по внешнему виду бревенчатых опор, им примерно вчера лет двести исполнилось, и они были готовы простоять столько же – несмотря на тот факт, что навес стоит над широким водным потоком. По обращенной к нам боковой стороне навеса тянулась длинная надпись «Санитарно-ветеринарный пост № 23». Ниже нее болталась вырезанная на покрашенной доске еще одна надпись: «Пост вежливого досмотра и чуткой бдительности за пределы родного края».

Охренеть…

Моих ноздрей коснулась вонь замаскированной парфюмом эльфийской жопы…

Кто, интересно, составлял последнюю гребаную надпись?

От вопросов я удержался, с удивительным трудом сохранив гоблинскую откровенную пасть закрытой. Но харю так перекосило, что усевшийся ровнее Пабло, как раз оглянувшийся на меня, заметил эту гримасу и задал логичный вопрос:

– Что-то не так, компаньеро? Не бойся – тут ничего худого никому не сделают. Парни и девки умные, глупостей себе не дозволяют. Да и строго у нас с этим – смотрящий бдит крепко. С нашим хефе Домиником не забалуешь.

– Хефе Доминик, – повторил я, запоминая новую информацию.

Последние часы пути я не задал ни одного вопроса – усталость взяла свое, и я попросту позорно отрубился. Отключился настолько плотно, что не осознавал и не слышал вообще ничего и никого вокруг себя. Вздумай меня кто разоружить и связать – у него получилось бы с легкостью. Правда потом я бы его убил за это… а так проснулся, и все остались целы. А еще я перекусил завернутым в лепеху холодным мясом, запил теплой водой из бурдюка и был всем доволен. Тело почти восстановилось – по моей оценке, я снова мог преодолеть в достаточно быстром темпе под сотню километров минимум и это по пресеченной местности. А если местность такого вот «щедрого» типа, где есть чем напиться и что сожрать на ходу, то дистанция потенциального марш-броска резко увеличивалась. Но пока такой необходимости не было, и я продолжал валяться среди «живых» мешков и разглядывать приближающийся блокпост.

– Те надписи, – пояснил я ждущему ответа охотнику. – Нижняя надпись… кто ее составил? Выглядит свежей…

– Надписи? – Пабло недоуменно прищурился, всматриваясь в еще далекий пост. – Погоди, амиго… так ты прочел, что ли?

– Прочел, – подтвердил я.

– Да как ты разглядел с такого расстояния так? – изумился лысеющий лидер бригады, усиленно тря себе веки. – Или я уже такой старый, что глаза сдавать начали?

– Я тоже не вижу, тио Пабло, – пропыхтел его племянник, толкающий повозку. – А я вроде пока молодой… Но ту надпись помню почти наизусть. Хорошая ведь. Звучная. Как же там было? А! Уже и прочитать могу: «Пост вежливого досмотра и чуткой бдительности за пределы родного края»! Говорят, на каждом посту такую повесили. А составила ее аюданте Гильда.

– Гильда, – повторил я, запоминая еще одно имя. – И чья она помощница?

– Так с самого центра она! Кто ж знает, чья… но вроде как старшая! А надпись эту года три назад подвесили под навес, – улыбался молодой Тьяго. – Сеньора Гильда знает, как защитить простой люд одними лишь словами! Не то чтобы нас притеснял кто – мы других ничем не хуже, – но все же душе приятно.

– Ясно, – процедил я, делая внутреннюю заметку.

– Так что не так с надписью той? – не мог успокоиться Пабло.

Пришлось пояснить как есть:

– Надпись тупая, разлагающая личный состав и снимающая ответственность с каждой жопы в округе, – пояснив, я покосился на Пабло и снова перевел взгляд на навес.

Бурлящие воды омывали его со всех сторон. Добраться до него можно было только вброд, хотя вон там я вижу торчащие из воды камни, образующие цепочку. И это тоже дерануло меня изнутри.

– Это в каком же месте доброе послание аюданте Гильды такое говорит? – охотник медленно заморгал, пытаясь вычленить нужную информацию из внешне столь безобидных слов.

– Пост вежливого досмотра, – произнес я.

– И что с этими словами не так? Вежливость всегда нужда! Мы ведь тоже люди!

– Вот! – я наставил на него палец, покрытый уже заживающими царапинами. – Вот ты уже и начал качать свои сраные права, гоблин.

– А?! Ты чего вдруг, компаньеро? Зачем ругаешься?

– Как только появляется предложение досматривающим проводить осмотр вежливо – как тут же среди досматриваемых появляются недовольные всем и вся. Начинается с того, что не надо выворачивать мешки грубо, продолжается просьбой не проверять прямо уж каждый мешок, а кончается жалобами в центр и просьбами снять с поста того урода с вечно злой рожей. В результате те, кто отвечает за досмотр, начинают бояться самих досматриваемых и последствий за правильно выполненную работу, и как гнойный итог – за пределы поста в центр уходит запрещенка и просто любая незамеченная опасная хрень… Поэтому досмотр должен быть досмотром – тщательным выворачиванием каждой жопы наизнанку и осмотром каждой анальной трещины на предмет контрабанды. И при этом посрать, какая там будет рожа у досмотрщика.

– Кхо-о-о… вот это ты завернул…

– Завернул, – кивнул я. – И это только первая часть.

– А вторая? Про бдительность. Здесь что плохого?

– Бдительность должна быть направлена в каждую сторону, – ответил я. – Враг может ударить не только снаружи, но и изнутри. Любая диверсионная грамотная группа не станет атаковать в лоб, а предпочтет зайти с фланга или с тыла. Или просто обойдет ленивых олухов и уйдет вглубь чужой территории, не вступая в бой и не поднимая шума. Так что смотреть надо в обе стороны, не забывая про скрытое наблюдение с замаскированных постов и регулярное патрулирование.

– Ты кто такой, компаньеро? Че-то у меня аж похолодало там болезненно, – пробормотал Пабло и хлопнул себя по заду.

– И благодаря такому вот добросердечному тупому посланию все начинает делаться через жопу, – продолжил я, чуть привставая и вглядываясь в приметный предмет, что сразу привлек мое внимание и что-то оживил в черной дыре беспамятья. – Мало того – в результате еще и виноватых не найдешь! Мы, мол, смотрели в ту сторону, как и завещало послание Гильды… а враг атаковал с тыла. Мы проявляли вежливость, и в результате больное чумой животное оказалось внутри защищенных территорий, и начался мор и падеж скота… Но мы не виноваты – ведь мы все делали по висящему над головой предписанию…

– Так кто же ты все-таки такой, Оди?

– Я? Я гоблин… – пробормотал я, усаживаясь. – Просто злой гоблин…

Там, под навесом, было немало крепких парней и девок. Даже визуально они были разделены на два частично смешавшихся лагеря. Четверо в серых распахнутых халатах и такого же цвета бейсболка. И шестеро в военной зеленой с желтым форме. Последние вооружены автоматическим оружием, и оно пусть не на спинах, но под рукой. Подхватить можно за секунду. На поясах ремни с расстегнутыми кобурами. Все выглядят не отдыхающими, а работающими. За рекой виден небольшой удаляющийся караван из нескольких груженых повозок. Нам до навеса осталось метров десять, и мы во всю уже меряемся гляделками – причем на меня смотрят почти все с поста, хотя мой голый торс прикрыт чьей-то просторной старой безрукавкой. Чужака они вычленили сразу, что им только в плюс.