Записки президента - Ельцин Борис Николаевич - Страница 81

Такова — в плане коррупции — ещё одна подоплёка путча. Нехорошая, скользкая подоплёка.

И радость по поводу итогов апрельского референдума, и преждевременная радость от того, что наконец-то пошёл конституционный процесс — постепенно начали испаряться. «Одиннадцать чемоданов» Руцкого, каким бы ни было моё отношение к этому политику, не давали спокойно спать. Я чувствовал, что за моей спиной происходит что-то не то. И это «не то» может спокойно девальвировать в глазах общества с таким трудом достигнутый политический результат.

Начала работу Межведомственная комиссия Совета безопасности по борьбе с преступностью и коррупцией под руководством известного адвоката Андрея Макарова. Я ждал, что мощные силы Министерства безопасности вот-вот включатся в это расследование. Что Баранников, в надёжности которого я ни на секунду не сомневался, окажет комиссии помощь в распутывании сложного клубка из взяток, поддельных документов и прочих атрибутов мафиозных структур.

На одном из заседаний комиссии по борьбе с коррупцией несколько её членов, в том числе Андрей Макаров и начальник Контрольного управления администрации президента РФ Алексей Ильюшенко, высказались за то, чтобы попытаться привлечь широко известного в России молодого бизнесмена, проживающего в Канаде, Дмитрия Якубовского как свидетеля по делу о коррупции в высших эшелонах власти.

Я первый раз услышал фамилию Якубовского при следующих интригующих обстоятельствах.

Это было осенью 1992 года. Ко мне в кабинет вошёл возбуждённый Юрий Скоков вместе с Александром Коржаковым. С Юрием Владимировичем такое редко случается, он человек сдержанный, и я понял, что произошло что-то серьёзное. Скоков принёс мне проект документа, на котором стояли визы многих высших руководителей страны — Шумейко, Баранникова, Ерина, Кокошина — первого замминистра обороны, Примакова, Степанкова, от руки было написано «Согласовано с Гайдаром», документ практически был на выходе. Суть распоряжения заключалась в следующем. В состав правительства вводится новая должность — координатор правительства в силовых структурах, полномочия которого отличались чрезвычайной широтой. Этот координатор ставился над силовыми министерствами, контролировал их и был подотчётен только премьер-министру. В документах, которые принёс Скоков, значилось, что на эту феерическую генеральскую должность назначается двадцатидевятилетний молодой человек, который ещё полгода назад был капитаном. Звали его Дмитрий Якубовский.

Естественно, я позвонил Гайдару, жёстко и не слишком любезно поговорил с ним. Выяснилось, что и он оказался введён в заблуждение. Когда его знакомили с этим документом, сказали, что с президентом вопрос согласован, что Ельцин полностью в курсе и концепции этой должности, и самой кандидатуры. Тогда я понял, что мы столкнулись с крупной афёрой и попросил Гайдара немедленно отозвать все документы, связаться с Шумейко, силовыми министрами, разобраться в этой истории, а потом доложить.

Через три дня мне сообщили, что все исполнено, а испуганный Якубовский покинул пределы России, улетел то ли в Канаду, то ли в Швейцарию.

Прошло почти полгода, и вновь в прессе всплыла его фамилия. То в одной газете, то в другой стали появляться разоблачения этого самого Якубовского. Он начал сдавать своих бывших друзей и покровителей, на свет стали выползать первые представленные им документы. И тут стало ясно, свидетелями какого грандиозного скандала вскоре все мы станем. И что за фигуры будут участвовать в этом спектакле.

Беда в том, что фигуры были и чёрные и белые. Те, в чью порядочность я давно утратил какую бы то ни было веру. Но и те, в чьей преданности, честности я не сомневался. Я встречался с ними, улыбался им, мы обсуждали действительно важные для России проблемы, что-то решали, что-то придумывали, а выйдя от меня, завершив государственные дела, они принимались за личные.

Я сказал сам себе и достаточно чётко сформулировал эту мысль на заседании комиссии по борьбе с коррупцией: меня не волнует, за Ельцина этот человек или против, «свой» он или «чужой». Если он нечестен, если он злоупотребил своим служебным положением, он должен уйти в отставку и пусть суд определит его дальнейшую судьбу.

Ильюшенко и Макаров вылетели в Швейцарию и через некоторое время привезли документы. Из представленных мне справок, счётов, целого вороха других бумажек становилось абсолютно ясно, что Виктор Баранников, министр безопасности России, генерал армии, один из моих самых близких и доверенных людей, к которому я всегда относился с симпатией, был примитивно и пошло куплен.

Сначала я все же решил: не надо торопиться с выводами, документы могут быть и фальшивыми. Такое ведь вполне вероятно. Министр безопасности — фигура достаточно серьёзная, чтобы появились желающие её скомпрометировать. Не хотел я верить в плохое. Но — пришлось.

…Западная фирма «Сиабеко», которой руководил Борис Бирштейн, пригласила в Швейцарию на три дня жену Виктора Баранникова и жену первого замминистра внутренних дел России Дунаева. И там они килограммами, авоськами скупали и сгребали духи, шубы, часы, и прочее, и прочее. Всего на сумму более чем 300 тысяч долларов. В Москву жены привезли двадцать мест багажа, а за перегруз фирма заплатила две тысячи долларов, что в три раза дороже, чем сам билет на самолёт в Швейцарию.

Я думаю, даже самая избалованная миллионерша не могла бы при всей своей фантазии за три дня истратить столько денег.

Что мне было делать? Как сказать обо всем этом Виктору Павловичу? Первая мысль: мужик стал жертвой какой-то замысловатой комбинации, отправил жену отдохнуть на три дня, а там на неё обрушился долларовый дождь, она и сломалась. Понятно, что в любом случае теперь его придётся снять с должности. Баранниковым теперь легко манипулировать, так же просто его и шантажировать.

Как сказать ему об этом? Перед отъездом в отпуск на Валдай переговорил с премьер-министром. Виктор Черномырдин так же, как и я, вначале отказался верить в то, что такое возможно. Он просто замахал руками: «Да вы что, Борис Николаевич, мы же с вами знаем Виктора Павловича, не может такого быть». Когда я рассказал обо всем чуть подробнее, он стал мрачнее тучи. Решили действовать следующим образом: во-первых, я немедленно подписываю приказ о снятии Дунаева, первого замминистра внутренних дел. Виктор Ерин уже давно с трудом уживался со своим первым замом, несколько раз ставил этот вопрос передо мной. Но Баранников настаивал, чтобы Дунаева оставили на этой должности. Я просил Ерина немного потерпеть. Теперь вот выяснилось, что Виктор Фёдорович был прав.

Во-вторых, договорились, что с Баранниковым я переговорю сразу же после возвращения из отпуска. Попрошу его объяснить факты, которые уже известны. Все-таки не за красивые глаза его жену приглашали в Швейцарию — значит, были какие-то просьбы, какие-то мелкие, а может быть, и крупные поручения. Предложу ему после нашего разговора уйти в отставку. Он не может оставаться на посту министра.

Конечно, отставка Дунаева будет для него серьёзным ударом и предупреждением. Баранников сразу поймёт, что и ему в скором времени могут грозить неприятности. Не думаю, что он предпримет какие-то резкие или опасные действия после этого. Хотя Министерство безопасности по-прежнему достаточно могущественно, не зря же от его прежнего названия — КГБ до сих пор веет холодом, но все же не верю я в заговор.

Я уехал в отпуск, но и там, хотя рядом были внуки, дочки, жена, все как могли опекали и отвлекали меня от московских дел, я все время возвращался мыслями к ситуации с Баранниковым. Вся эта абсолютно дурацкая история никак не укладывалась у меня в голове.

Вскоре до Баранникова начали доходить первые слухи, он попытался связаться со мной. Но я попросил, чтобы с ним меня не соединяли. Примерно через неделю вышел указ о снятии с должности первого замминистра внутренних дел Дунаева. Пресса в некоторой растерянности пыталась как-то объяснить эту отставку: Дунаев был слишком прочной фигурой, чтобы просто так его отправляли на заслуженный отдых, — но газеты ничего внятного придумать не могли. Буквально через день фельдсвязь прислала мне толстый пакет от Баранникова. На конверте было написано: «Лично в руки». Я понял, что Виктор Павлович начал акцию по спасению самого себя.