Преследуемый Зверем Братвы (ЛП) - Коул Джаггер - Страница 21

Я смотрю на него, мой пульс стучит, как барабан в ушах. У него так много дыр в груди, так много больших красных пятен на сером пиджаке. На секунду это напоминает мне бумажных бабочек из сегодняшнего дня— яркие цвета на фоне серого многоквартирного дома.

Я беру его руку в свою, но мне не нужно слишком стараться прощупать пульс. Дмитрий мертв. План провалился. Все пошло наперекосяк.

Мы находимся в переулке через три улицы от почты. Но звуки сирен, воющих по всему городу, и вертолет над головой говорят мне, что мы уже облажались. К настоящему времени город заблокирован. Ловуушка медленно сжимается, и это вопрос времени, когда они найдут нас здесь.

Кто-то трясет меня. Я поднимаю глаза и вижу, что Федор выглядит мрачным и изможденным.

— Он мертв, парень, — ворчит он, кивая на Дмитрия.

Я поворачиваюсь, чтобы взять Дмитрия за руку. Но Федор снова отстраняет меня, опускается передо мной на колени и гладит по щеке.

— Мне очень жаль, мой мальчик, — коротко говорит он. — Мне очень жаль.

— Охранник… — Я стискиваю зубы. — Ворота…

— Нас трахнули, Костя, — ворчит Федор. Он оглядывается на вход в переулок, когда рядом завывает сирена.

— У нас мало времени, мой мальчик. Он снова гладит меня по щеке. — Они погонятся за нами и выследят нас обоих, если мы убежим. И я… — его губы сжимаются. — Я не могу сесть в тюрьму, Костя. Там у меня есть враги, которые перережут мне горло еще до первой ночи.

— Мы можем бежать…

— Мы не выберемся из города. Не сейчас. — Его лицо становится жестким, когда он смотрит на меня. Его губы слегка улыбаются. — Ты был мне как сын, Костя. Я знаю, что был строг с тобой, с тобой и Дмитрием. Но именно к этому я вас и готовил. И этот момент, прямо сейчас.

Я чувствую, как сжимается мое сердце. Я киваю.

— Я знаю это, Федор.

— Ты был таким хорошим мальчиком, Костя. Я так тобой горжусь. А теперь… — он хмурится. — Мне нужно, чтобы ты сделал это для меня. Для твоей семьи.

Я хмурюсь.

— Что сделать?

— Если мы оба убежим, нас поймают, и мы оба попадем в тюрьму. Он откашливается. — Но если у них только один белец…

Я замираю.

— Ты…ты хочешь, чтобы я сбежала.

— Я хочу, чтобы они поймали тебя, Костя, — тихо говорит он.

— И отправится в тюрьму.

Он кивает.

— Dа, мой мальчик. Мой сын. Мне нужно, чтобы ты сделал это, потому что это то, что делает семья. Подумай о жизни, которую я дал тебе, о пище в твоем животе, о крыше над головой. Те возможности и навыки, которые я тебе дал.

Меня охватывает холод.

— Ты хочешь, чтобы меня посадили в тюрьму?

— Сделай это для меня, Костя. Сделай это для своего отца, да?

Я сглатываю.

— Как долго…

— Я не знаю. За это? — Он пожимает плечами. — Нет сроков. Совсем нет сроков. Особенно если ты сдашься. Ты не впутаешь меня в это и говоришь им, что Дмитрий был единственным другим, они будут похлопают в ладоши.

— Dа, но как долго я буду…

— Не знаю, Костя, — огрызается он. Сирены завывают все ближе и ближе. — Но мне нужно, чтобы ты сделал это. Для меня… Для твоей семьи, Костя.

Он прав. Это то, что делает семья. Мой разум начинает забывать об избиениях и жестокости. Сыпавшихся оскорблениях и требованиях. В конце концов, он прав. Он дал мне второй шанс на жизнь. Он дал мне пищу и кров, а также навыки, чтобы проложить путь в этом мире.

— Dа, — задыхаюсь я. — Да, Федор. Ладно.

Я улыбаюсь и иду обнять его. Но Федор быстро встает.

— Хорошо, да, хорошо, Костя, а теперь беги!

Я киваю.

— А служба будет?

— А? — Федор оглядывается на меня.

— Служба. Для Дмитрия.

Он хмурится.

— Для… Ах, да! — Он сияет. — Конечно! Конечно! Dа, конечно, будет. Большая служба. Красивая — Он хмурится. — А теперь иди, Костя. Вперед!

Он выталкивает меня из переулка. И я просто начинаю бежать. Сначала я понятия не имею, куда иду. Я не могу ясно мыслить. Но потом вдруг у меня появилась ясность. Через мгновение я уже точно знаю, что делаю.

Я не дурак. Федор сказал, что срок совсем небольшой, но я знаю, что это займет гораздо дольше времени. Я знаю, что когда они поймают меня, я уйду на очень, очень долгое время — в место, которое будет холодным, лишенным красоты и доброты.

Но у меня был второй шанс на жизнь. Это было не намного лучше, чем первый раз, но, по крайней мере, я могу сделать одну вещь.

Сирены приближаются ко мне. Надо мной проносится полицейский вертолет. И когда он возвращается для второго захода, я знаю, что меня заметили. Но это неважно, впереди мой многоквартирный дом, и я уже принял решение.

Я бегу через двор между зданиями. Но я не иду к себе. Я вхожу в здание напротив. Я не знаю точного номера, но могу догадаться, на каком этаже и с какой стороны здания она находится. Я стучу в три неправильные двери, прежде чем, наконец, открывается верная.

От него разит дешевой водкой и несвежим пивом. У него мутные глаза, и он хмурится, когда открывает дверь. А еще у него к ботинку прилипла бабочка из картона.

— Chto ty khocheshi’? — невнятно бормочет он. Чего ты хочешь?

Мой единственный ответ, это мой кулак, бьющий его в челюсть с такой силой, с какой только я могу ударить. Я чувствую, как у него ломаются зубы и челюсть. Он, спотыкаясь, отходит назад, а я следую за ним. Из кухни выбегает изможденная, бледная женщина. Но когда она видит, что происходит, то тут же отшатывается назад.

Мужчина рыдает на полу, что-то булькая мне через разбитую челюсть. Я хватаю его за горло и прижимаю к стене. Я ударил его по ребрам, потом с другой стороны, потом снова, и снова. Я стараюсь стереть в порошок каждое из них, делая ему больно.

Как он причинил ей боль.

Я слышу, как скрипит пол позади меня, и останавливаюсь. Оглядываясь через плечо и вижу, что она стоит в дверях своей комнаты с широко раскрытыми глазами.

— Otvernut’sya, angel, — рычу я. Отвернись.

Она кивает и убегает в свою комнату. Я поворачиваюсь к мужчине, плачущему под моей хваткой. Я слышу сирены снаружи. Я слышу, как вертолет кружит над зданием. У меня не так много времени, и это совсем не займет много времени.

Моя рука сжимается на его горле. Я придавливаю его к стене, снова, и снова, и снова, пока его глаза не закатываются. Я сжимаю так сильно, как только могу, рыча ему в лицо, когда чувствую, что его горло раздавлено под моей хваткой. Его тело обмякает, и я роняю его, как мешок с навозом, на пол.

В квартире царит тишина. Женщины нигде не видно. Но когда я оборачиваюсь, то вижу девушку, выглядывающую одним глазом из-за двери.

— Теперь ты свободна, малышка, — тихо рычу я.

Я поворачиваюсь и выхожу из квартиры. Я иду по коридору, спускаюсь по лестнице во двор. Я слышу вой сирен и визг автомобильных шин. Я вижу мигающие огни. Они ждут меня.

Я весь в крови. Никогда не будет “нет срока” в тюрьме за преступления, которые я совершил сегодня. Но после этого? Я слабо улыбаюсь. После этого тюрьмы не будет. Меня за это повесят.

Но это нормально. Я останавливаюсь в парадной здания. Снаружи я вижу, что останавливаются полицейские машины, а за ними прячутся полицейские с пистолетами. Серый, грязный двор усеян красивыми, ярко раскрашенными бабочками.

Ничего страшного, что это конец. Я принес в этот мир много боли. Но я сделал одну хорошую вещь. Вот что важно.

Я толкаю двери и выхожу на ослепительный свет полицейских прожекторов. Они кричат мне, чтобы я поднял руки вверх. Я продолжаю идти. Они снова кричат, и я закрываю глаза, снова хватаясь за пистолет.

Но вдруг я слышу тихий голос, кричащий: “nyet! Я начинаю поворачиваться, но она опережает меня. Ее маленькие руки крепко обхватывают меня, обнимая, когда она встает между мной и полицией.

— Nyet! — кричит она, зажмуриваясь. — Nyet! On spas menya!! — Он спас меня.

Они продолжают кричать ей, чтобы она убиралась от меня. Но вместо этого они внезапно бросаются в атаку. Мои руки поднимаются вверх, и я вздрагиваю, когда ее оттаскивают от меня. Затем они швыряют меня на землю и выкручивая мои окровавленные руки, чтобы надеть на меня наручники.