Преследуемый Зверем Братвы (ЛП) - Коул Джаггер - Страница 5

Теперь я просто смотрю на них так: мое прошлое. Шрамы от жестокого обращения, которое я пережила в приемной семье, в любом случае гораздо глубже, чем моя кожа. Но сейчас мне лучше. Теперь я могу отмахнуться от этого.

Входя в обжигающе горячую воду душа я счастливо вздыхаю. Горячая вода успокаивает мои ноющие мышцы, и я закрываю глаза. Сначала я начинаю думать о своем завтрашнем расписании и планировать день. Но довольно скоро именно мечты берут верх.

На этот раз повтор превращается в грезу наяву. Я представляю, как темный, опасный незнакомец входит в душ вместе со мной. Он прижимает меня к стене, заставляя хныкать, когда его огромные руки раздвигают мои ноги.

Я краснею под водой, становясь горячей и пульсирующей в тех местах, где не должна, когда думаю о нем. Но это происходит почти каждую ночь. Огромный мужчина с хриплым голосом с вечеринки стал моей фантазией.

Я знаю, что это ужасно и неправильно. Я знаю, что это может означать, что внутри меня что-то глубоко испорчено и сломано. И может быть и так. Я сломлена внутри. Я собрала себя воедино с большой помощью Виктора. Но даже зажившие части тела кривые и состоят из фрагментов.

Ты не можешь “пережить” такое воспитание, как у меня. По той же причине мне двадцать три, и я никогда ни с кем не спала. Потому что трахнуть кого-то, даже случайно, означало бы открыться. Это означало бы близость, которую я не совсем уверена, что смогу когда-нибудь почувствовать.

Поэтому вместо этого я провожу ночи, фантазируя о звере, похожем на человека, который, вполне возможно, пытался убить меня. Или, по крайней мере, похитить меня или что-то в этом роде.

Теперь ты моя, малышка.

Эти рычащие слова, вызывают прилив похоти в моем сердце. Я издаю стон, когда мои руки скользят вниз по моей коже. Но я останавливаю себя. Если я и собираюсь продолжать в том же духе, то только в постели.

Я выхожу из душа в стену из пара. Хватаю полотенце и вытираю волосы, потом тело. Закутываясь, в полотенце, я поворачиваюсь к зеркалу.

Я кричу.

Но затем я прихожу в себя и начинаю действовать. Я достаю из-под раковины вантуз, это самое близкое к оружию. Я рывком открываю дверь из ванной и бегу в спальню за пистолетом, который заперт в коробке в ящике с нижним бельем. С ним в руке я разворачиваюсь и врываюсь обратно, держа палец на спусковом крючке наготове.

Но там совершенно пусто.

Входная дверь по-прежнему заперта. Окна заперты. Но когда я дергаю раздвижную дверь на балкон, она открывается. Мое сердце холодеет, когда я оглядываюсь вокруг. Я знаю, что она была заперта перед душем. Я знаю, что так оно и было.

Мое сердце стучит так сильно, что, клянусь, я вижу, как оно бьется о мою грудь. Мои чувства возбуждены, адреналин бьет ключом. Я еще раз обыскиваю каждую комнату и шкаф. Но когда я уверена, что осталась одна, мой пульс все равно не замедляется.

Онемевшая и дрожащая, я поворачиваюсь и медленно иду обратно в ванную. Пар от душа почти исчез, но зеркало все еще достаточно запотевшее, чтобы увидеть слово, написанное пальцем на стекле.

— Скоро…

Мой пульс замирает. У меня перехватывает дыхание.

Это сообщение приводит меня в ужас. Конечно, это так. И все же это меня возбуждает. Он парализует меня, но в то же время наполняет запретным теплом. Я читаю одно-единственное слово снова и снова, позволяя бурлящей смеси гнева и возбуждения просочиться в мою грудь.

Он жив. Темный, ужасающий незнакомец, который преследует меня во сне и заставляет просыпаться мокрой и жаждущей его в 4.30 утра, жив.

И я не должна была так возбуждаться по этому поводу.

Глава 3

Костя

Москва, двадцать пять лет назад:

— Еще раз!

Кровь застилает мне глаза. Боль переполняет меня. Но я смаргиваю это, когда он рычит на меня.

— Ударь его еще раз, маленькая киска!

Я отвожу кулак, но не решаюсь. Я не хочу снова ударить другого мальчика. Он мой друг, а не враг, это самый близкий мне брат из всех, кого я знаю. Точно так же, как человек, кричащий на меня, чтобы я ударил его, — это самое близкое существо к отцу, которое у меня было.

— Я…

— Я сказал, бей его, маленькая сучка! — Федор кричит мне в лицо: Я дрожу, все еще колеблясь. Но Дмитрий этого не делает. Может, я и крупнее его, но в свои двенадцать он все равно на два года старше моих десяти. И прямо сейчас он этим пользуется.

Старший, окровавленный парень рычит, когда его кулак врезается мне в ребра. Со стоном, мое дыхание покидает мое тело. Дмитрий хорошо использует момент и потерю фокуса. Он перекатывает нас, его колено сильно бьет меня по яйцам. Я вскрикиваю, но его кулак врезается мне в лицо. Зуб расшатывается. Моя губа раскалывается. Я чувствую, как у меня ломается нос, и кровь почти удушает меня.

У Дмитрия нет таких колебаний, как у меня. Он продолжает бить меня, пока я не онемею. Пока мои руки не опадают на пол, пока Федор, наконец, со смешком не хлопает его по плечу.

— Хороший мальчик, — ворчит он. — Никакой пощады, никогда. Он поворачивается ко мне, и его гордая улыбка превращается в насмешку. — Не забудь сегодняшний урок, Костя: когда я скажу "бей его еще раз", ты будешь бить его еще раз, пока я не скажу "стой". Когда ты проявляешь милосердие, ты проявляешь слабость. Никогда не забывай об этом.

Дмитрий слезает с меня. Я почти без сознания, но медленно киваю. Федор улыбается мне теплой, почти отеческой улыбкой и помогает подняться. Я слабо беру его за руку со стоном боли, когда он поднимает меня.

Старик снова улыбается и садится передо мной на корточки. Он вытирает полотенцем кровь с моего лица.

— Ты в порядке, мой маленький солдатик?

Я киваю.

— Da.

— И ты усвоил урок?

Я снова киваю.

— Da.

Он улыбается.

— Хорошо.

Внезапно его кулак врезается мне в живот. Согнувщис пополам от боли я падаю на колени. Федор наклоняется ближе, его рот у моего уха.

— Никогда больше не смей меня ослушиваться, — рычит он. — Когда я скажу ударить его, ты ударишь его. Это понятно?

Я молчу, когда он поднимается на ноги. Но внезапно гнев переполняет меня. С ревом я вскакиваю на ноги и бросаюсь на него, сжав кулаки. Я двигаюсь так дико, словно от этого зависит моя жизнь. Федор с легкостью уворачивается улыбаясь, и разворачивается, чтобы ударить меня еще раз. На этот раз, когда я падаю на задницу, я остаюсь там.

Федор смеется. Он поворачивается к Дмитрию, который моется в кухонной раковине.

— Ты можешь поверить в это неблагодарное маленькое дерьмо, Дмитрий?

Мой “брат” смотрит на меня с беспокойством. Но его лицо быстро ожесточается. Его губы изгибаются в усмешке.

— Ты должен проявлять больше уважения, Костя, — ворчит он и отворачивается, чтобы открыть пиво.

— Dа, уважение, Костя, — рычит Федор, подходит к тому месту, где я сижу на полу, и нависает надо мной. — Мне не нужно было брать тебя или Дмитрия, не так ли?

Я качаю головой.

— Отвечай, — рявкает он.

— Нет, — бормочу я. Но потом я ловлю себя на мысли. — Нет, сэр, — поправляю я.

Федор улыбается.

— Где вы были, когда я вас нашел?

Я смотрю вниз.

— Сиротский приют, сэр.

— Dа, в приюте. Не очень хорошее место. Скажи, Костя, ты знаешь, что случилось с другими ребятами, которых я оттуда не забрал?

Я киваю.

— Я взял тебя и Дмитрия, потому что ты сильный, как и я. — Федор ударяет себя кулаком в грудь. — Я взял тебя, потому что ты перспективный, и у тебя огонь в яйцах.

Он взял нас, потому что мы были самыми большими мальчиками в приюте. Он взял нас с собой, потому что по выходным мы с Дмитрием деремся с другими мальчишками нашего возраста в “юниорских лигах” московского подпольного мира бокса. Федор делает большие ставки на эти бои.

И все же я знаю, что он прав. Я знаю, черт возьми, какой была бы моя жизнь, если бы я остался там.