Лживая птица счастья - 2 (СИ) - Борисова Светлана Александровна - Страница 52

— Ты чего? — спросил Арес, заметив, что Ким заметно скисла и вроде как ей не по себе.

— Ничего, — буркнула она и похромала к мотоциклу. — Ну, чего встал? Поехали. Кстати, ты знаешь, где я живу?

— Естественно. Интересно, а Мари с Ником знают, что ты обретаешься в их доме?

— Это ещё зачем? У меня там пространственно-временной карман, который им абсолютно не мешает, поскольку мы никак не пересекаемся.

— Если не считать того, что ты обкрадываешь их по части еды и одежды, пользуешься их ванной и сре́дствами личной гигиены.

— Ерунда! — отмахнулась Ким. — Мари, если замечает убыль, всё равно не скажет Нику, а тому сейчас не до всяких мелочей.

_____________________________

[1] Урыть — жаргонизм, пришедший из уголовной среды, где данное слово используется в качестве угрозы избиения или убийства. Синонимы: зарыть, закопать.))

Глава 33-27

ГЛАВА 33. Вояж в город Любви, где попутно выясняется есть ли Бог. Встреча предтечей

Разгоняя утренний туман, в открытое окно заглянули первые лучи солнца, и вслед за ними в комнату влетела любопытная синица. Пометавшись под потолком, она опустилась на резную завитушку спинки кровати и звонко пиликнула над ухом Мари.

Выдрессированная побудками Ника, девушка резко села в постели. «Чтоб тебя, крылатый звонок!» — пробормотала она и, потянувшись, открыла глаза.

В комнате было душно, и она скользнула к окну. Свежий утренний ветерок после нескольких дней изматывающей жары воспринимался как подарок Небес и она, жмурясь как довольная кошка, свесилась через подоконник. С улицы пахнуло свежей выпечкой и близкой водой. «Совсем как раньше… — подумала Мари с подступающей ностальгией. — Интересно, где maman заказывала papa его любимые круассаны? Может, Ник их тоже любит».

— Люблю, — сказал незаметно подошедший Ник и она, обернувшись, вдруг поняла, что соскучилась по нему.

Случись такое раньше она с радостным визгом повисла бы у него на шее, но сейчас слишком многое пролегло между ними, да и момент был уже упущен.

Как предписано ритеном, Мари поклонилась и, подняв голову, сдержанно улыбнулась.

— Приветствую вас, мой райделин. Надеюсь, ваша поездка была удачной.

Огорчённый формальным приёмом Ник постарался скрыть досаду; он видел, что девушка рада ему и ожидал более тёплой встречи.

— Купил в ближайшей булочной, — он протянул ей пакет с круассанами. — Если верить её хозяину, твои родители заказывали выпечку именно у него.

— Хорошо, сейчас я сварю кофе, — Мари забрала у него круассаны и направилась было в кухню, но затем развернулась и без раздумий бросилась к нему.

Чувствуя, как радостно забилось сердце, Ник привлёк девушку к себе и замер, боясь спугнуть птицу счастья, что озарила своим светом всё вокруг. Цитрусовый аромат её волос, горьковатый и возбуждающий, пробудил в нём желание и вместе с тем вернул на землю. «Неужели она пользуется феромонами? — мелькнула у него мысль. — Нет, не может быть! Мари чужды такие уловки», — запротестовал он. Но было уже поздно и ему оставалось лишь сожалеть, что птица счастья столь капризна и не терпит ни малейшего подозрения в свой адрес.

— Что делала без меня? — спросил Ник, пристально глядя в глаза девушки.

— Гуляла, — ответила Мари и улыбнулась: — Ну? И что ты там ищешь?

«Своё счастье», — сказало его сердце, но, как всегда, промолчало.

— Я думал, что у тебя чёрные глаза, в смысле, тёмно-карие, а оказалось, что они насыщенного фиолетового цвета.

— Вот зараза! Ты только сейчас это заметил? — досадуя, девушка стукнула его свободной рукой. — Пусти, знать тебя не хочу!

— Сама виновата, ты редко смотришь на меня, — попробовал оправдаться Ник, но не тут-то было. Мари обвиняющем жестом ткнула в него пальцем.

— Тем не менее я знаю, что у тебя тёмно-зелёные глаза с золотыми вкраплениями и даже могу сказать сколько их всего.

— Твоя взяла, — сдался он и с нежностью её поцеловал. — Не сердись, я люблю тебя.

— Что ты сказал? — Мари с недоумением захлопала глазами.

— Что твоя взяла. Алин, круассаны стынут, ты обещала кофе, — напомнил Ник.

— Уже иду… — не спуская с него испытующего взгляда, девушка попятилась прочь. — Я скоро! — пообещала она и исчезла за дверью.

«Трусиха! — мысленно укорил её Ник, но затем призвал себя к терпению. — Не удивительно, что Мари осторожничает. Я слишком давил на неё и теперь она боится, что моё признание всего лишь очередная уловка. А может, в ней говорит обида».

Тем не менее его мажорный настрой основательно потускнел. Он хотел, чтобы девушка любила его несмотря ни на что — любила беззаветно, всей душой; как она любила его соперника Тьена Моррисона. «Уж на него она не стала бы дуться и делать вид, что не расслышала его признания», — сердито подумал он и направился в столовую. Мари там не было, как и кофе с круассанами — одна лишь нетронутая сервировка на столе.

— Алин, ты там уснула? — выкрикнул он, подойдя к дверям.

— Беспочвенные обвинения, — отозвалась Мари, и она вошла в столовую, неся поднос, где помимо блюда с круассанами и кофейника стояла сковорода с фырчащей маслом яичницей и тарелка с чёрным чесночным хлебом.

— Я так понимаю, ты ещё не ел, и по-быстрому приготовила завтрак. Так что строго не суди, пианист играет как умеет.

«В конце концов любовь можно выразить по-разному, не обязательно словами», — подумал довольный Ник.

— Садись, сегодня я поухаживаю за тобой, — он забрал у Мари поднос и отодвинул для неё стул. — Что тебе налить, сок или воду?

Кофе и круассаны были на высоте, а вот яичница оказалась основательно пережарена, но Ник сказал, что всё замечательно и он давно так вкусно не ел. Мари просияла и пообещала готовить каждый день, на что он поспешно заявил, что они приехали сюда отдыхать и он ради своих прихотей не собирается превращать её в кухарку. Догадавшись в чём дело, Мари хихикнула и он, посмотрев на неё, улыбнулся.

Несмотря на усталость и бессонную ночь, Ник отказался отдыхать, и они пошли на прогулку. Взявшись за руки, они вышли к набережной Орсе — как раз там, где останавливалась Арес и Ким, а затем пошли в направлении Эйфелевой башни. Большую часть дороги они молчали: Ник по привычке, Мари по необходимости. Эйфелева башня была закрыта для посещения, но их пропустили — к возмущению тех туристов, что это видели. По лестнице они поднялись на обзорную площадку и Мари пожалела, что сейчас утро; она любила бывать здесь ночью, когда город представал в виде громадной световой игрушки.

Помня сказанные им слова, она посмотрела на Ника. Облокотившись на перила, он смотрел перед собой, но у неё было ощущение, что мыслями он не здесь.

— О чём думаешь? — спросила она, первой нарушив молчание, для чего ей пришлось преодолеть внутреннее сопротивление, ритен постепенно входил в её плоть и кровь.

— Да так… обо всём сразу, например, о нас с тобой, — он повернул к ней голову. — Думаю, почему ты не ответила на моё признание в любви. Либо я поспешил, либо ты не любишь меня, но боишься в этом признаться из-за того, что я тебя накажу.

— Я же говорила…

— Вот только не надо про сексуальное притяжение, — поморщился Ник, — к любви это не имеет прямого отношения.

— Тогда не знаю, что тебе ответить, — ответила Мари и её губ коснулась вежливая извиняющаяся улыбка. — Похоже, в любви тоже есть область, где действует принцип неопределённости.

«Странно, — подумал Ник, — ведь в легенде говорится, что мы оба должны полюбить друг друга. Тогда почему и я, и она колеблемся, и наши чувства отнюдь не костёр великой любви? Может, нас свело не Пророчество Лоти, а всего лишь моя прихоть?» Он потребовал, чтобы девушка его поцеловала, и прислушался к её и своим ощущениям. Обоим поцелуй был приятен, но не более того. «Крейд, да что же это творится? — и он, не смея поверить вспыхнувшей надежде, покачал головой. — Нет, пророчество никогда не давало осечки, видимо, просто ещё не пришло время».