Уцененный принц (СИ) - Милютина Елена - Страница 48

— Интересно, замок вице-канцлера, а разрешение дает императрица?

— Все просто. Им с Эльрианом эта долина понравилась тем, что она очень похожа на такую же в поместье Лански, под Кейптауном, на Терре. Они с дядей провели там четыре дня после первой свадьбы. Так что это знаковое для них место. Мишель даже домик гостевой там построил, с минимумом удобств, полностью скопировав такой же на Терре. Так что там есть, где остановиться.

— Подожди, ты сказала, первой свадьбы, сколько же у них их было?

— Две. Первая по законам Терры. Дяде было девятнадцать, тете восемнадцать, оба совершеннолетние по законам Терры, можно было пожениться, только с условием повторить обряд на Эллане, когда Эльриану исполнится 21 год. Они этим законом и воспользовались. А вторую праздновали здесь, на Эллане, дядя уже императором стал.

Рон покачал головой. Не ожидал. Хотя, после сцены в беседке на Паране, не удивительно.

— Так что, Рон, давай тебе лошадь поспокойнее подберем, и ты попробуешь по двору проехать, посмотрим, как дело пойдет, и если все хорошо, завтра с утра пораньше и поедем!

— Хорошо, я очень рад.

Пробная поездка прошла успешно, навыки наездника, привитые с детства, никуда не делись. Рано утром следующего дня Рон на молодом, но спокойном и послушном мерине, и Эвелина на серой кобылке, уже ехали по узкой горной тропе к своей цели. Долина, внезапно раскрывшаяся перед ними была прелестна, озеро с небольшим водопадом лежало, как драгоценный камень голубого цвета в обрамлении зеленых берегов. Мишель, узнав, что Эльриан расстроился, что нет водопада, как на Терре, вновь изменил течение реки, пустив в озеро гораздо более мощную струю воды, чем ту, что оставил его дальний предок. Предварительно он приказал на плато устроить нечто вроде каскада прудов, в которых вода горной речки успевала согреться в лучах солнца, и падала в озеро уже не такой ледяной, так что в нем прижилась молодь ценной рыбы, типа форели, мальков которой регулярно подселяли в водоем. Дом на берегу, в стиле шале, полностью деревянный был небольшим, но удобным. Кроме гостиной с камином, диванчиками, креслами, и большой оттоманкой в алькове, служившей кроватью, в доме была кухонька, с дровяной, для любителей экзотики, плитой и энергетической печью, для предпочитающих современные удобства. Еще имелся водопровод из скважины и санузел с душем. Энергию обеспечивал дорогущий генератор на фридонии. Вице-канцлер империи мог себе такое позволить. Приехав, Эвелина послала Ронгвальда развести камин, что бы прогнать сырость из давно не обитаемого строения, а сама расседлала лошадей и пустила их пастись в загоне. Ронгвальду с одной полностью рабочей рукой это было сложно. Потом они перекусили запеченным холодным мясом и овощным салатом, запив все горячим чаем, и отправились смотреть озеро. Погода стояла ясная, ласковые лучи Лантана все еще согревали воздух, они обошли вокруг озера, потом стали ловить рыбу, используя имеющиеся в кладовке снасти. Удалось поймать довольно крупную рыбину, но возиться с ней не хотелось, поэтому ее пустили в садок, оборудованный около берега, и оставили до возвращения в замок, намереваясь передать на кухню. Проголодались. Жарили мясо, по способу Терры, которому научил Эвелину отчим — на длинных шпажках. Наевшись и запив трапезу терпким вином из виноградников Дальнира, Ронгвальд неожиданно для себя задремал в удобном кресле-шезлонге, укрывшись теплым пледом.

Эвелина была довольна. Она рассчитывала именно на такой эффект от довольно активного отдыха. Она тоже устроилась рядом, изображая дремоту, и стараясь, что бы ничто не разбудило ее спутника. Она твердо рассчитывала вернуться только завтра. Их пребывание в Арре заканчивалось через 12 дней, потом учеба в стоящих на одной площади, рядом, но разных университетах, там будет не до объяснений. Поэтому она тихо полулежала в шезлонге, укрывшись пледом и наблюдая, как Лантана катиться вниз по небосводу, ожидая момента, когда уже нельзя будет вернуться назад. Неожиданно для себя она тоже задремала.

Рон проснулся на закате от холода. Лучи заходящего светила освещали только самые верхушки гор на западе, покрытых снегом. Эвелина спала в соседнем шезлонге. Ронгвальд, оценив обстановку, решился ее разбудить.

— Эви, просыпайся, кажется, мы проспали все на свете!

Девушка высунула голову из-под пледа, осмотрелась и подтвердила: — Проспали. Не ожидала, что так засну и не включила будильник на коммфоне. Ничего, продукты есть, дрова тоже, переночуем и утром тронемся в путь. Сейчас до темноты собраться не успеваем. Ехать незнакомой тропой в темноте, по горам, опасно. Да и на диких зверей можем наткнуться. А мы без оружия.

— Здесь что, хищники есть?

— Есть, но не волнуйся, в кустах вокруг озера натянута сетка, так что ни до нас, ни до лошадей им не добраться. А вот по дороге, ночью, вполне можно встретить. Я забираю остатки мяса на ужин, ты берешь пледы, и идем в дом, ночи в горах холодные.

Они быстро собрались, в доме Рон опять разжег камин, Эвелина разогрела мясо и соорудила салат, поужинали около уютно потрескивающего камина. Потом девушка пошла прибрать остатки ужина, и соединится с Миланой, а Рон вышел проверить лошадей. Обе лошади дремали уютно устроив головы на шее друг у друга, в кустах копошилась какая-то мелкая живность. Светило окончательно зашло, и на темное небо высыпали удивительно крупные звезды. Сзади тихо подошла Эвелина.

— Всех предупредила, Милана одобряет решение не ехать в темноте. Смотри на восток, сейчас взойдет Сейлор! Он в это время удивительно крупный, в бинокль даже космопорт рассмотреть можно. — Девушка положила руку на его поврежденное плечо, а подбородок пристроила на здоровое.

— А где Истрим? — спросил Рон про второй спутник Элланы.

— Истрим лучше виден днем, ночью его затмевает Сейлор. — прошептала ему в ухо Эвелина.

Рон повернул голову и удивленно спросил: — Почему днем? — Ответа так и не дождался. Сочные губы девушки оказались на уровне лица, он не выдержал искушения и, вначале робко, коснулся их своими губами. Эвелина сильнее прижалась к нему, и ответила, углубляя поцелуй. Он развернулся, обнимая ее, и их языки сплелись в многовековом танце любви. Поцелуй длился долго, первой опомнилась девушка.

— Рон, я страшная эгоистка, ты же совсем замерз, додумался выйти раздетым, пойдем в тепло.

— Подожди, Эви, не спеши, не хочу в дом, там не будет таких звезд, колдовского света Сейлора, спадет наваждение и не удастся еще поцеловаться!

— Почему?

— Ты вспомнишь, кто ты, кто я, и все вернется к прежнему общению.

— То есть ты считаешь, что я такая легкомысленная особа, которую свет луны заставляет целоваться со всеми мужчинами подряд?

— Нет, Эви, я просто трезво смотрю на вещи. Оцениваю. Кто я такой, что бы нравиться девушке вроде тебя!

— Господи, Рон опять у тебя побежали эти тараканы. Сколько времени еще нужно, что бы разогнать их всех! Пошли в тепло, а то уже теперь замерзаю я, там я вооружусь веником и начну гонять твоих усатых друзей! Пошли, это уже распоряжение врача!

Рону ничего не оставалось, как послушаться. Он дал себя увести в дом, Эвелина усадила его на двухместный диванчик перед угасающим камином, и пошла мыть посуду. Ронгвальд подумал и подкинул дров в камин. Блики от языков пламени, пожирающих дрова, сделали комнату уютной.

Вернулась Эвелина, принесла чай и сладости. Молча выпили по чашке. Девушка внимательно наблюдала за странным выражением на лице своего любимого пациента.

Какое-то хмурое, отрешенное. Как будто они только что не целовались, а ссорились, или готовились ссориться! Ее осенило. Да, готовятся к ссоре именно с таким выражением лица! Неужели все напрасно, она ему безразлична, или даже неприятна! Элеонора одержала совершенно ненужную ей победу? Он все еще влюблен в нее, думает о ней! Эвелине стала изменять выдержка. Еще минута, и она разрыдается. Совершенно некстати.

***

Габриэль с интересом рассматривал расстилающуюся под крылом авиона планету-прародительницу. Бабушка дремала в соседнем кресле. Авион держал курс на Санкт-Петербург, откуда до монастыря, где Ванесса хотела его спрятать, оставалось еще более 200 километров на мобивене. А пока было время подумать о таких неожиданных переменах в его жизни. Он вырос в приюте при монастыре строгой настоятельницы, матушки Ванессы, находился там почти всю жизнь, после гибели родителей, как ему всегда объясняли. Самое обидное, что определили его туда в возрасте чуть старше года, и первые месяцы в приюте были желающие его усыновить, но всем вежливо отказывали. Он не понимал, почему, так хотелось в семью, к нормальным маме и папе, пусть не родным, но любящим.