Дом горячих сердец (ЛП) - Вильденштейн Оливия - Страница 9

Эта придуманная воронами система довольно странная, но очень хитроумная. Я мылась в душе на второй день своего заточения, и вода не воняла. Я смотрю на душ, размышляя о том, чтобы туда залезть. Вероятно, мне следует это сделать.

Словно в замедленной съёмке, я отрываю своё иссушенное тело от пола и ползу в сторону стены. Медленно переставляя руки по стене, я встаю на ноги и начинаю крутить металлический диск. Меня обдаёт прохладной водой, я закрываю глаза, поднимаю голову и прижимаюсь ладонями к гладкому камню.

Святой Котёл, я никогда больше не буду пить алкоголь.

Струя воды становится тонкой, а затем и вовсе прекращается. Может быть, я использовала все запасы Небесного королевства? Вряд ли это возможно, хотя со мной происходило множество невозможных вещей, так что я не стала бы зарекаться.

Я замечаю Сибиллу со сверкающими глазами, стоящую передо мной с мягкой серой тканью в руках и ослепительной улыбкой.

— Сиб?

Я убираю волосы со лба и тру глаза, чтобы понять, не спутала ли я свою подругу с вешалкой для полотенец.

— Кто-то сегодня ужасно весел.

— Ты в курсе, что ты принимала душ в рубашке и нижнем белье?

Я опускаю подбородок, что заставляет мой мозг встать на место, а тело — врезаться в стену позади меня.

Её улыбка становится всё шире и шире.

— Кто-то всё ещё пьян.

Мне приходится закрыть глаза, потому что её зубы слишком яркие.

Она вздыхает, а затем пальцами обхватывает край моей рубашки и стягивает её с меня.

— Тебе помочь с нижним бельём, или ты справишься?

— Я справлюсь.

Следующее действие заставляет меня растянуться на полу, но благодаря Сиб, я не добавляю синяков своей голове, в которой и без того уже гудит.

Когда я раздеваюсь, она оборачивает меня во что-то, напоминающее облако. Как бы мне хотелось, чтобы она использовала свою магию воздуха и высушила мои волосы, но Небесное королевство блокирует магию фейри. Как жаль, ведь плети Фибуса могли бы мне очень помочь с моим грандиозным побегом.

— Ну, серьёзно… что привело тебя в такое чудесное настроение? И откуда ты пришла?

— Из комнаты Маттиа.

Сиб играет бровями.

— И моё хорошее настроение также связано с белокурым моряком.

Мои глаза резко распахиваются, но мне начинает казаться, будто бабушка потёрла их своей жёсткой щёткой, поэтому я опускаю веки и щурюсь.

— Боги, мне надо было конфисковать тот кувшин с вином, когда ты решила, что мериться выпитыми кубками с Риккио это здравая идея.

— Во мне взыграл соревновательный дух.

— Ты из-за этого решила напиться небесного вина?

— Именно.

— То есть дело не в растрёпанных волосах Имоген и её размазанном макияже?

— С её волосами и макияжем было что-то не так? Я не заметила.

Сиб вздыхает.

— Ты можешь врать многим, но я слишком хорошо тебя знаю. Тебе хватило одного взгляда на лицо этой женщины-ворона, чтобы решить утопить себя в стакане.

Я подталкиваю большим пальцем ноги маленькую лужицу, которая скоро исчезнет в узких трещинках каменного пола.

— Меня не интересует эта женщина-ворон и её спутанные из-за секса волосы.

— Спутанные из-за ветра. Я готова поручиться, что прошлой ночью она рыскала по землям фейри, а не в личных покоях Лоркана. Кстати, о нём… ты всё ещё должна мне пересказ своего разговора с этим зловещим монархом. Говори. Я умираю от любопытства.

Всё еще размышляя о том, что Имоген, вероятно, не секс-богиня, каковой я её посчитала, я говорю:

— Он только сказал мне, что я играю очень важную роль в снятии проклятья, из-за чего он не может меня отпустить… блэ-бла-бла.

— Блэ-бла-бла? Это новое выражение?

— Вы все меня оставляете, — добавляю я, слегка надувшись, потому что, во-первых, мне не нравится, что она уезжает, и, во-вторых, я хочу, чтобы она перестала говорить о Лоре, так как я могу рассказать ей про парную связь, которой я совсем не намерена следовать.

Её улыбка тает.

— Ты попросила меня проведать твою бабушку и маму, и привезти твои вещи. Если ты хочешь, чтобы я осталась, я останусь.

Я вздыхаю.

— Нет, нет.

— Фэл…

— Нет. Поезжай. Только быстрее возвращайся. Может быть, даже с ними? Как думаешь, их можно уговорить переехать сюда?

Она поджимает губы и искоса глядит на кучу мокрой одежды на полу.

— Не обнадеживай себя, ладно?

Я пожёвываю губу, когда мы с ней возвращаемся в комнату, где Фибус всё еще спит мертвецким сном. Ну, по крайней мере, он остаётся. Я пытаюсь утешиться тем, что в королевстве Рибава у меня будет друг и союзник.

Когда я опускаюсь на кровать, Сиб исчезает в шкафу.

— Платье или штаны?

Её голос звучит приглушенно, словно она сейчас зажата между рядами невероятно плотной одежды.

— Ни то, ни другое.

Она появляется из каменного грота, держа в руках несколько вешалок, которые стучат друг о друга, словно кости.

Я качаю головой, что лишь усиливает пульсацию в моих висках.

— Я не надену ничего из этой одежды.

— То есть ты собираешься ходить в этом полотенце до конца дня?

Оно едва прикрывает мои интимные части тела. Я осматриваю комнату в поисках штанов Джианы, но не нахожу их.

— На одной из штанин было винное пятно, поэтому я их выбросила.

— Что значит, ты их выбросила? Куда?

— В твою стиральную шахту.

— Стиральную шахту?

Она кивает на шкаф.

— В этой стене есть дверца, которая ведёт в прачечную. Удивительно, что ты ещё не изучила свою новую комнату.

— Это не моя новая комната; это моё временное подземелье.

Сибилла закатывает глаза.

— Это самое прекрасное подземелье, которое я когда-либо видела.

— Это всё равно тюрьма.

— Зачем так громко спорить? Я сплю, — ворчит Фибус низким голосом.

— Действительно.

Сиб улыбается.

— Мы как раз собирались уезжать, Фибс. Я думала, что ты захочешь пожелать нам счастливого пути.

— Нет. Я просто хочу вернуться обратно в свой сон.

— Как грубо.

Сиб сдувает кудрявый чёрный локон с глаз. И хотя она ненавидит свои кудри, мне кажется, они делают её мягче.

— Итак, — она приподнимает два наряда, — платье или штаны?

— Полотенце.

Она бросает вешалки в изножье моей кровати.

— Какая же ты ворона.

Я завожу мокрые пряди волос себе за уши.

— И что это ещё значит?

— Что ты упрямая, — бормочет Фибс.

Краем глаза я замечаю его рубашку цвета зелёного яблока, и начинаю ковылять в её сторону.

— Ты же не возражаешь, если я одолжу твою рубашку?

— Единственное, против чего я сейчас возражаю, это ваша болтовня.

Я улыбаюсь.

Сиб морщит нос, когда я заменяю полотенце шёлковой рубашкой своего друга.

— Ты ведь понимаешь, что будешь пахнуть мужским потом весь день?

Фибус зарывается в помятые простыни.

— Я потею розовой водой.

Сибилла фыркает.

— Никто не потеет розовой водой, Фибс, даже чистокровные фейри.

Я нюхаю ткань, и, хотя она не пахнет, как розовый куст, она так же не так уж сильно пахнет мускусом.

Сибилла подходит к кровати, а затем прыгает на неё. Прямо на Фибуса, который начинает вопить.

— Я только хотела обняться. Ну на случай, если мы не вернёмся.

Я выпускаю ткань, которую всё еще нюхаю.

— Почему это вы не вернётесь?

Край рубашки проходится по мурашкам, которые покрыли мои бёдра.

— Ну, мы же помогли воронам вернуться.

Несмотря на то, что в голове у меня стучит, я окончательно трезвею и говорю:

— Вы также помогли Данте забрать трон.

Фибус заключает тело Сибиллы в объятия и помещает подбородок в изгиб её шеи. Он, вероятно, сдвинул свою челюсть, как он это часто делает, и только когда она вскрикивает и пытается отпрянуть от него, он понимает, что щекочет её.

— Если Данте коснётся хотя бы волоса на твоём теле, Фэллон натравит на него своего любимого ворона.

— У меня нет любимого ворона.

Он фыркает.

— Ложь-ложь. Как много лжи.