Твоя случайная измена (СИ) - Соль Мари - Страница 10

— Мой адвокат подготовит бумаги о разводе, тебе останется только подписать их, — говорю ему, чтобы обидеть. Чтобы сбить эту улыбку с его лица! Получается…

— У тебя есть свой адвокат? — Самойлов выглядит удивлённым. Он кусает. И пол «язычка» остаётся во рту, — Не знал.

— У меня есть, — соглашаюсь я коротко.

Он хмыкает, жуёт. Бросает в рот оставшуюся часть. Чайник уже закипел, но он не спешит выключать его.

— Я же сказал тебе, нет, — говорит равнодушно. Как будто идёт разговор о покупке дивана.

— Скажешь об этом в суде, — говорю я финальную фразу. Хотя, нет! Это ещё не финальная.

Илья вздыхает. Выключает свисток. У нас старомодная кухня. Мне это ближе, чем всякий хайтек.

— Хорошо, если тебе полегчает, — произносит с издёвкой.

Заварив свой напиток, берёт из пакетика «язычок». Я представляю нас в зале суда. Судью с молоточком в руке…

Вот это — взаправдашний цирк! Мы просто подпишем бумаги. И семьи, как не бывало. Хотя, её, наверное, нет уже несколько лет. Сколько длится «случайная связь»? Вот столько лет и отсутствует связь между нами.

— И учти, что продукты на своей полочке я пересчитала, — бросаю я в спину. И морщусь от этого. Гадко!

— Всё понятно, — кивает Илья.

Когда он уходит, я беру из пакетика «язычок». Всего лишь один. Чтобы просто понюхать. Жор нападает всегда в моменты стресса. А сейчас у меня такой стресс! И я понимаю, что могу съесть весь пакет, целиком. Затягиваю узел покрепче. Залпом допиваю оставшийся кофе, и отправляюсь наверх.

Спустя полчаса, в спальню стучится Илья. Правила понял! Уже хорошо.

— Я за вещами, — бросает с порога. Звучит так, будто он собирается съехать. Но только в соседнюю комнату. Гостевую.

Пускай! А детям скажу, если что, что папа храпит. Или, что портит мне воздух. Жизнь портит. Вот!

— Бери, — говорю, поливая цветы.

С маминой лёгкой подачи у меня появилась китайская роза, и фикус. Правда, он сдох! Но маме я говорю, что регулярно его поливаю. Она редко ездит к нам.

Самойлов шуршит пакетами в шкафу. Выгружает его содержимое. Но не в чемодан, а в корзину с бельём. Как будто собрался стирать.

— Где мои запонки? — вопрошает он, хмурясь.

Я вспоминаю подарок его, от коллег. Там ещё что-то написано.

— Зачем они тебе? Ты их не носишь.

— Я просто хочу узнать, где, — говорит он, беря свой будильник. Он умный, и будит его в правильной фазе сна. А я просыпаюсь в «неправильной».

— Где-то лежат, — говорю равнодушно, — Найду, отошлю бандеролью.

Спальня гостей через стенку. Напротив супружеской — сдельный санузел. А дальше — «хоромы» детей. У Дины большой «взрослый» шкаф, настенное зеркало, заяц, размером с неё и стол для уроков. А у сына бардак! Как зайдёшь, непонятно, где шкаф, а где стол…

— Под дверью оставь, — отвечает супруг.

Я киваю. Он взял только самое главное. Остальное не стал. Тапки его, мой подарок, жмутся друг к другу в шкафу. Рубашки, из тех, что ещё уцелели.

Он уходит, я слышу возню за стеной. И смотрю на совместное фото. Где-то, помню, прочла, что ставить его нужно в «зоне любви». Ну, я и поставила! Вот только это не помогло. Беру его в руки, в скромной серебряной рамочке. Самойлов на нём ещё юный, с копной жёстких и тёмных волос. Ещё не видно его седины, а седеть он стал рано.

Чубатый! Я помню, всегда удивлялась, как легко его волосы принимают нужную форму. Смеялась и мазала чуб своим муссом для укладки. Мои волосы были волнистыми. И торчали Бог знает, куда! И как я их только не мазала. Это сейчас я уже стала делать себе выпрямление, ламинировать их, маскировать седину…

Смотрю на фотографию, и вдруг понимаю, что не так. Я прячусь за спину Ильи! Я на ней без лица. Его видно чуть-чуть. Я как будто стесняюсь. Он тоже отвёрнут. И гладко побрит. Кажется, это зима. Накануне какого-то нового года.

Вслед за кольцом, снимок тоже отправляется в ящик. Не могу больше видеть его! Раздражает. Понимаю, что всё здесь: и запах и каждая вещь теперь станут меня раздражать, провоцировать слёзы. Лучше бы я заняла гостевую.

Но менять нас местами уже не хочу. Слишком много удобства! Кровать здесь побольше, да и матрац дорогой. К тому же, любимое зеркало! Где стоят пузырьки и палетки с тенями…

Это он может жить налегке. Сегодня в одной постели спать, а завтра — в другой. Я не умею так. Не приучена!

Глава 8

Отдел у меня появился не сразу. Я долго сопротивлялась. Ну, какая из меня безнес-вумен? К тому же, с дипломом филолога. Мне бы книжки писать, учить студентов красноречию, а не сидеть с калькулятором в ворохе тряпок.

Но работу найти в моём положении было непросто! Диночка много болела. А оставить ребёнка на няню я не могла. Волновалась всё время! Отдел же не требовал много участия. Аренду мне дал в центре города старый знакомый Ильи. Товар закупили по каталогу. Наняли девочек. Всё! Что называется, были бы деньги. А дальше — любой ваш каприз.

Я была не капризной! И занималась отделом сама. Создавала уют и рекламу. Следила за тем, чтобы вещи все были без брака, для женщин вех вкусов и возрастов. Помню, в Стамбуле, на рынке, меня обманули. Продали какую-то дрянь по цене, баснословной! Дома я плакала. А муж утешал. Говорил, никакие проблемы не стоят моих горьких слёз…

Вспоминая любой эпизод из своей жизни, я теперь вспоминаю и нас. Тех, какими мы были давно. А, казалось, недавно! В какой же момент всё пошло наперекосяк?

В отделе сегодня затишье. Начало недели. Обычно я прихожу после бурных выходных, и смотрю, что продали и сколько. Сегодня дежурит Олеся. Милая девочка. Стройная, молодая совсем. Студентка. Устроилась к нам на время летних каникул. Раньше я симпатизировала ей. А теперь…

Меня раздражает в ней всё! И эта лёгкость, с которой она бежит мне навстречу. И улыбка, которая делает личико юной Олеси ещё милей. И этот наряд в обтягон! Джинсики, майка. Вроде всё просто! А как идеально сидит.

— Здравствуй, Олесь. Как дела? — говорю.

А она подбежала, прячет в кармане смартфон. Будто я не увидела, что она с кем-то писалась. Лучше б порядок навела! Платья висят как попало.

— Сегодня вообще тишина, — сокрушённо вздыхает Олеся.

— Оно и понятно, — говорю, поправляя висящий вкривь-вкось балахон.

— За то вчера всё гребли! — восклицает девчонка, и тут же, схватив, демонстрирует вещь, — Настя Витальевна, гляньте! Вам очень пойдёт!

Я смотрю на вещицу. Красивая ткань. Силуэт по фигуре. Только очень уж яркий! Красный, в белый горох.

— Ты мне льстишь, — улыбаюсь.

— Почему? — возражает Олеся.

Что ни отнять, у неё есть какая-то чуйка. Она может долго игнорить клиентов, сидеть с телефоном в руках. Но, если уж встанет, то обязательно втюхает что-нибудь даме, зашедшей сюда «посмотреть».

И вот, ты, сама удивляясь, выходишь с покупкой! И, вместо скромной футболки, в пакете лежит сарафан, блуза, брючный костюм. Что, по словам консультанта, всё это время ждал на вешалке только тебя.

Вот и я, поддавшись Олеськиной лести, решила примерить то самое платье. Стою и смотрю на себя. На очертания женственных форм, подчёркнутых тканью. Колени видны! Стыд-позор. И талия слишком обтянута. Будто я выставляю себя напоказ. Хотя… в самом деле красиво.

Вспоминаю, как мы отдыхали на море втроём. Я, Илья и Дениска. Он был ещё маленьким. Мы сняли комнату у одной бабули. И та безвозмездно смотрела за ним.

— Что вам, молодым! Отдыхайте, — говорила она.

И мы убегали на море. Купались на диком, заброшенном пляже. Совсем нагишом! И платье тогда на мне было такое же яркое. Только синего цвета. И юбка едва доставала середины бедра…

«Ну, вот, и зачем оно мне?», — думаю, глядя на красный кусочек материи. В машине прохладно. Снаружи жара. Я вздыхаю. Смотрю на себя в зеркало заднего вида. Морщинки видны вокруг глаз. И седой волосок между тёмных торчит, привлекая внимание. Выдёргиваю его. И, откинувшись в кресле, беру телефон.

На том конце провода долго молчат. Но я жду. Знаю, что мама в саду-огороде. Не слышит, скорее всего.