Золотая кровь (СИ) - Зелинская Ляна - Страница 84

— Да ничего! — усмехнулся сеньор Виго и дёрнул за ленту вызова прислуги.

Чёртов Морис! Неужели он всё утро будет здесь торчать!

— Будете кофе, сеньор Виго? — спросила Эмбер, расставляя чашки.

— Да, будь так добр.

Эмбер какое-то время возилась с кофейником, а когда в комнату вошла служанка поинтересоваться, чего хотят сеньоры, то незаметно достала пузырёк и подлила содержимое в чашку сеньора Виго. Она налила кофе и Морису и протянула ему, чтобы он случайно не взялся за не предназначенный ему напиток. Сыщик расположился в кресле с газетой и принялся просматривать колонку происшествий. А на первой странице Эмбер заметила огромный заголовок о вчерашнем покушении на сеньора Виго де Агилара.

— Итак, Эмерт, скоро ты увидишь силу технического прогресса, — радостно произнёс сеньор Виго и отхлебнул из чашки.

Уф! Половина дела сделана!

Щёлкнул тумблер, но…

…ничего не произошло.

— Хм… странно…

Сеньор Виго покрутил какие-то ручки и долго проверял все соединения, но ауроскоп не подавал признаков жизни.

— Не работает? — спросил Морис.

— Что за чёрт?! — возмутился сеньор Виго.

Он снял жилет, закатал рукава и погрузился в изучение прибора, забыв на какое-то время обо всём на свете.

Вскоре пришла Делисия, присела в коротком реверансе и метнула на Эмбер недовольный взгляд. Служанки вечно подозревают друг друга в каких-то кознях, и она уже заранее решила, что её вызвали из-за кофе.

Но эрр Морис отложил газету, подошёл к ней и спросил мягко:

— Подскажи, Делисия, как давно ты работаешь в этом доме?

— Несколько лет, эрр Морис, почти сразу после того, как дон Алехандро женился, — бодро ответила она. — И никто на меня не жаловался! Я очень старательная.

— Это хорошо. Значит, ты многое уже тут знаешь?

— Всё знаю, сеньор, − она выпрямилась, чтобы придать значимости своим словам.

— Это очень хорошо, Делисия. Значит, ты нам и поможешь. Донна Виолетта очень тебя хвалила, сказала, что ты самая сообразительная из служанок.

Делисия поняла, что ругать её не будут, преисполнилась важности и даже перестала теребить край передника.

Морис некоторое время задавал ей разные вопросы. О распорядке жизни в доме и хранении вещей, о графике работы слуг, о лошадях, закупке провизии, работах в саду…

Он перескакивал с одного вопроса на другой без всякой логики, но Эмбер понимала, что он делает. В этой огромной куче разнообразных вопросов, которые наверняка смешались у Делисии в голове, прятались и те, которые были важны сыщику, и служанка не должна была понять, какие именно. Чтобы не соврала в ответах.

И то, как Морис вёл свой допрос, заставило Эмбер снова ощутить беспокойство. Этот сыщик не так прост, как выглядит, и нужно быть с ним особенно осторожной. Один и тот же вопрос он задавал то так, то эдак, просто разными словами, и подловить человека на лжи ему бы ничего не стоило.

— … В кладовке-то? Ну, нет! Там мы складываем обычно всякие-разные коробки, эрр Морис! И от обувщика, и от парфюмера, и из кондитерской лавки. Ну, знаете ли, всяко может пригодиться. Вот хоть бы в храм собираем пожертвования, так самое то, ну не в новые же класть в самом-то деле?! И шляпные коробки, само собой, тоже там лежат, — ответила Делисия на вопрос, куда складывают упаковку от разных покупок.

— А слуги свои коробки от покупок тоже там держат?

— Помилуйте, сеньор! Да какие у нас там покупки?! — усмехнулась Делисия бестолковости Мориса. — Мы-то в коробках ничего и не покупаем. На медяк-то много не накупишь, да и кто на нас будет тратить бумагу да тесьму! Это ежели только от хозяйки подарки, вон, сеньорита Изабель мне отдала свою шляпку, которая испачкалась, так и коробку с ней. А куда мне такую большую коробку? Шляпку-то я только в храм надеваю, да и висит она на гвоздике над моей кроватью, а куда коробку? У нас в комнатах для слуг и места нет под такое. Так с разрешения доньи Виолетты всё в общей кладовой храним. Донья Виолетта не любит, когда у слуг в комнате всего навалено, каждую неделю проверяет, чтоб чисто было, полы вымыты, да под кроватями ничего не стояло. И платья выстираны, и воротнички нашиты, а ещё, чтобы у каждого Скорбящего Ангела сосуд с освящённой водой стоял…

— Какая радетельная у вас госпожа, повезло вам и дону Алехандро! — перервал Морис поток восхвалений. − А что же, в кладовку все подряд ходят? Как-то это… — он покачал головой.

— Дак нет же! Донья Виолетта за всем следит. А в кладовку можно только с её разрешения, да и ключи только у неё. И у местресс Лучии.

— Ах да, у экономки. А что же сеньориты не хранят там своих вещей? Шляп там или платьев?

— Нет, эрр Морис! Как можно?! Кладовка же. Там то чёрным мылом пахнет, то дёгтем, всё же провоняет! И ежели от сеньориты будет пахнуть свечным салом или лошадиным бальзамом, это будет совсем нехорошо. У сеньорит свои гардеробные, наверху. И всё там у них, и платья, и шляпки. А в кладовку только то относим, что сеньориты отдадут. Да и старьё всякое, что на пожертвования или на переделку.

— Понятно, понятно. А вспомни тот день, когда ты увидела чудовище на шее дона Алехандро…

— Ох, эрр Морис! Страсть-то какая! — Делисия осенила себя знамением и переплела пальцы. — Как вспомню, аж сердце заходится.

— Вот скажи, как, по-твоему, эта тварь убежала из комнаты? Куда она делась? И как думаешь, она могла на тебя наброситься?

— Ох, эрр Морис! Могла, ох как могла! — с придыханием воскликнула служанка. − Я едва вошла, а она обернулась и зыркнула на меня красными глазищами, как есть демон! А потом такой язычище вывалила и зашипела, что у меня коленки подогнулись от страха. А зубы-то у неё длиной, как мои пальцы, — Делисия растопырила пальцы, повернув ладонь к сыщику. — И так мне дурно сделалось, эрр Морис! Как будто я самому барону Самди* в глаза заглянула! От того у меня из рук-то всё и посыпалось: чашки, кофейник, сахарница, ох, как вспомню! Весь ковёр дону Алехандро испоганила из-за этой твари! А уж как я закричала! Уж кричала я так, будто дух испускаю, а потом швырнула в эту тварь подносом и бросилась бежать.

— И она не погналась за тобой?

— Так я же её подносом сшибла, видать, потому она и не погналась, не очухалась, видать. А дверь-то я заперла за собой.

— Так ты её сбила подносом? — удивлённо спросил эрр Морис. — А что же ты в первый раз мне об этом не сказала?

— Ох, простите, эрр Морис, от страху-то и не сказала! — Делисия доверительно понизила голос. − Обо мне и так думают, что я в тот день дурной воды напилась, мне же никто не верил! Все надо мной смеялись. И Карменсита, и Эрнинья. Да и местресс Лучия тоже, чего уж там. Все сказали, что это всё выдумки. А ну как я стала бы всем рассказывать, как огрела эту тварь подносом? И вовсе бы засмеяли! Как можно ударить то, чего не было! Да и доктор сказал, про меня: «Делисия ваша, глупая, как все служанки, и любую тень или белку принимает за чудовище». Нечто я не слышала, как доктор Гаспар фыркал, когда осматривал дона Алехандро? Сказал, что никто его в шею не кусал, а я всё придумала, чтобы меня за разбитые чашки не наказали. А я, эрр Морис, видела всё своими глазами! Как на духу!

— Так и куда делась тварь? — снова переспросил Морис. — Сама-то ты как думаешь?

— Она зашипела и заверещала, так, будто ей на хвост наступили, видать, больно я её приложила. И вот она будто отвалилась от дона Алехандро, как спелая папайя, а потом я уж выскочила из комнаты и не видела, куда она подевалась. Но ясное же — удрала в окно, куда ей ещё убегать!

— А что это был за поднос? Ну, которым ты её ударила?

— Дык… просто поднос, на котором я всегда дону Алехандро послеполуденный кофе приношу, с ручками и павлинами.

— Серебряный?

— Да, эрр Морис, и павлины по нему золотом выведены.

— А можешь мне показать тот поднос?

— Показать-то могу, да теперь им не пользуемся, мейстер Фернандо должен его к ювелиру отослать. Там пятно какое-то пошло, чёрное. Так он в кладовке лежит.