Год Быка - Омельянюк Александр Сергеевич - Страница 105

Все последующие после дня рождения и этих событий дни шли для Платона своим чередом: работа, вечером в основном дома за компьютером, а в выходные до обеда на лыжах.

Лишь иногда ему приходилось ходить по магазинам и заниматься мелким домашним ремонтом.

Но спокойствие череды дней иногда разбавлялось и некоторыми, но не спокойными, событиями.

В субботу Платону на дом доставили купленную им книгу о его прежнем, самом первом и длительном, месте работы – НПО Машиностроения: «Творцы и созидатели» (Ода коллективу)».

Ещё за несколько дней до этого он узнал по интернету и телефону от двоих своих бывших сослуживцев о выходе этой книги и её беглому просмотру ими. И ни один из них не обмолвился о появлении в ней информации о Платоне, тем более его фотографии.

С неприятным предчувствием открыл он её после субботних лыж. Просмотрев оглавление, нашёл возможные главы с информацией о себе.

Но так и есть! Его не было ни в одной из рубрик о коллективах предприятия, в которых прошел он свой двадцатидевятилетний трудовой путь.

Его конечно больше интересовало самое последнее место работы, где он проработал шестнадцать лет, и вырос от инженера-конструктора второй категории до начальника сектора – и.о. заместителя начальника отдела.

К своему изумлению и глубокому возмущению он увидел отсутствие своей фамилии в череде из четырёх фамилий ведущих сотрудников его бывшего отдела, по сравнению с предыдущим изданием об НПО, добавленных к одинокой фамилии их злоумышленника начальника.

Наличие первых двух не вызывало у него никакого сомнения. Эти заслуженные работники проработали на фирме не меньше Платона, а в данном отделе даже больше, были старше его по возрасту и занимали должности не ниже его.

А вот двое совсем молодых, представленных далее в тексте, давно тоже уволившихся, имели и должности ниже Платона, и суммарный стаж их работы в данном отделе не превосходил его, не говоря уже об общем.

Ну, вот! Опять козни В.Г.Вдовина! За что же он меня так ненавидит, что пошёл на фальсификацию истории? Ведь я ему ничего плохого в жизни не сделал! Правда это может быть из-за того стихотворения, посвящённого его шестидесятилетнему юбилею, его подлой подставе и моего последующего увольнения по статье за прогул? Хотя там я ничего особенно обидного и не написал! Нет! Скорее всего, это его древняя зависть к моим успехам, и ревность из-за подчёркнуто уважительного отношения ко мне высшего руководства фирмы! Даже через четырнадцать лет мстит завистливый гад! Ну, и скотина! Ну, и подлец! Вот, точно, низкий человек! Предатель! Такие, как он, таких, как я, в 1937 году и подставляли под расстрел! Ну, ладно! Не работал, так не работал! – возмущался весь вечер обиженный Платон.

Это событие произвело на него такое неожиданное и сильное впечатление, что утром в воскресенье он проснулся готовящимся на… работу. Даже утренняя, ещё постельная мысль о том, что накануне он из-за расстройства впервые в жизни позабыл помыться, его телефонный будильник почему-то также впервые не прозвенел в рабочий день, а на электронных часах опять-таки впервые показывался предыдущий день – воскресенье, 31 января, – всё равно не дали ему усомниться в правильности своих действий.

Лишь когда поздно вставший, прежде всего помывшийся, позавтракавший и полностью собравшийся, Платон направился в комнату переодеваться, вмешалась Ксения, с удивлением спросившая мужа:

– «Ты чего так рано?».

– «Не рано, а поздно! Вон уже пол-одиннадцатого! Кстати, как перевести часы, они всё ещё воскресенье показывают?» – мотнул он головой в сторону электронных часов.

Если бы не этот жест и предстоящее доставание повседневного костюма, Ксения наверняка бы подумала, что муж решил пойти пораньше на лыжах, и не остановила бы его. Но тут она вмешалась:

– «А ты, что? Думаешь сейчас понедельник?» – полностью открыла теперь она глаза, ставшие круглыми от удивления.

– «А что?!» – ответил он, только теперь задумавшись.

– «Ну, посуди сам: будильник – раз! Часы – два! Не много ли?».

– «И не помылся накануне – три!» – уже сам удивлённо добавил он.

Оба рассмеялись. Только жена – больше от страха за мужа. А он – из-за горечи воспоминаний об узнанном накануне.

– «Что это с тобой? Ты меня пугаешь! Не рановато ли?!» – не манерничая, встревожилась Ксения.

– «Да не бойся! Я знаю, почему: всего лишь не дал вчера себе установку на длительный сон!».

– «Ну, дай-то бог, что так!».

– «Так, так!» – окончательно успокоил он жену, и прилёг ещё на полтора часа, дабы выйти на обычный режим выходного дня.

Выспавшийся и отдохнувший, отправился Платон в свою пятнадцатую январскую лыжную прогулку. Сидя в автобусе, он ощутил какую-то лёгкость, ощущение душевного равновесия, спокойствия, и даже чистоты. И не только физической, но и моральной. Словно он, наконец, отмылся от свалившейся вчера на него новой грязи от давней пакости Вдовина.

Да! От низости и подлости мне надо держаться подальше! Отвык я уже от этого… даже от Гаврилыча! – неожиданно понял он – Прошлое надо уважать и объективно фиксировать, как состоявшийся исторический факт, а жить – настоящим и будущим! – молча заключил философ.

Но прошлое пока не опускало от себя. Тогда Платон решил от корки до корки прочитать всю книгу. И почти полторы следующие недели он вечерами тщательно изучал талмуд. Многое, изложенное в нём, показалось весьма интересным. И не только новые достижения вызвали интерес Платона, но и ранее неизвестные ему факты истории тоже. И хотя лица многих его знакомых сохранились практически неизменными, другие же, за полтора десятка лет, изменились почти до неузнаваемости.

К своему удовлетворению корректора-любителя он нашёл в тексте книги ряд стилистических и пунктуационных ошибок, неверных цифр, неточных выражений, неправильно употреблённых слов и терминов, ошибок в инициалах, недописанные и слитно написанные слова, и не только.

Складывалось впечатление, что в авторской и редакционной группах не нашлось инженера, владеющего литературным русским языком, а редактор и корректор неизвестного издательства к тому же ещё и проглядели ряд очевидных ошибок. Но это было ещё не главным. В абзаце о тяжёлом положении фирмы в 1995-ом году Платон прочитал, подчёркивая одиозные места, вызвавшие удивление:

«Одним из наиболее сложных и трудных в работе НПО машиностроения стал 1995 г. К тому времени уже чётко обозначилось разделение на тех, кто способен стойко выдерживать напряжённые и постоянно меняющиеся условия, изменения, происходящие в НПО и в стране, и на тех, кто оказался не способен к этому. Общая численность работающих сократилась вдвое по сравнению с 1991 г. Несмотря на создавшиеся сложные экономические обстоятельства, руководство предприятия, опираясь на сохранённые наиболее квалифицированные кадры, приступило к развёртыванию работ на перспективу».

Вот тебе и на!? Оказывается, ушли только худшие, а остались – только лучшие?! Это видимо писали люди, как и Вдовин, потерявшие совесть, а вместе с нею и объективность? Их зашоренность мешала им полно и всеобъемлюще взглянуть на реально сложившуюся в то время ситуацию!

Ведь в 1995 году – когда терпение людей лопнуло – кроме части людского балласта, «пены», с фирмы ушли и сильные, талантливые и трудолюбивые, независимые, уважающие себя и своих близких, знающие себе цену, честные и порядочные, не боящиеся новых трудностей и риска – то есть, смелые люди!

А остались только те, кто уже нашёл себя, своё дело, своё место под Солнцем. Но остались и те, кто приспособился к ситуации, примазался к власть имущим, присосался к их кормушке. Среди них и те, кто боялся новых трудностей и неизведанного, новой, часто тяжёлой работы и личной ответственности; те, кто уже стал ни на что не способен, кроме как досиживать свой стаж и доживать свой век – то есть, трусливые люди!

Ну, бог с ними, с убогими! А может, чёрт?! – окончательно решил он.